— Она никуда не идёт, — сказал я, отозвавшись на зов.
Настя нахмурилась, повернулась ко мне, наконец-то признав моё присутствие.
— Ты что, её в заложниках держать собрался? Посмотри на неё! Она же тут с ума сойдёт от страха!
— Аня — мой алхимик. Мой ресурс. И я свои ресурсы просто так не отдаю. Особенно тем, кто уходит служить новым хозяевам. И там её не будут ценить так как я это делаю. Она станет очередным винтиком в механизме.
В воздухе повисло тяжёлое, злое молчание. Аня замерла, глазами бегая между нами, как мышка между двух сов.
— Совсем охренел? — с презрением выдавила Настя. — «Мой ресурс»? Мы же не в рабовладельческом рынке!
В ответ, я медленно перевёл взгляд на испуганную девочку. Положил руку ей на плечо, смотря прямо в глаза.
— Ты хочешь уйти с ней? — спросил я прямо. — Хочешь безопасные стены и пайку от гильдии? Говори сейчас. Если да, то я тебя не держу. Но если останешься, забудь про полумеры. Либо ты целиком моя, либо тебя здесь нет. Выбирай.
Аня сглотнула. Сделала маленький, неуверенный шаг. Назад, ко мне, прячась за мою спину, как за каменную глыбу. Её молчаливый ответ красноречивее любых слов.
— Прекрасно, Аня, я думала ты невинный умный цветочек, а ты обычная мразь… — прошипела Настя, сжимая кулаки так, что костяшки пальцев побелели. — Оставайтесь в своей помойке. Надеюсь, вы сожрёте друг друга, пока я буду штурмовать настоящие крепости.
Она резко развернулась и вышла, хлопнув дверью с такой силой, что брёвна в стене затрещали. Повисла тишина, нарушаемая только прерывистыми всхлипами. Аня сидела, сгорбившись, на своей табуретке у остывающей печи и тихо плакала. Не рыдала, а именно плакала, бессильно, по-детски, утирая лицо грязными рукавами.
— Я… не хочу ничего менять, — выдавила сквозь слёзы, не глядя на меня. — И уходить не хочу… Но и Настеньку терять не хочу… Она же как старшая сестра была… — бедняжка подняла на меня заплаканные, распухшие глаза, в которых читалась не просто грусть, а настоящая, детская потерянность. — Я тебя выбрала… потому что ты… на папу моего похож. Когда он сердитый… такой же взгляд. Суровый. Поэтому я… инстинктивно потянулась.
«Мда. Обидно маленько», — промелькнуло у меня внутри. Не то чтобы я ожидал благодарности или преклонения, но быть «суррогатом» из-за сходства с чужим, вероятно, таким же непутевым отцом, это было даже не обидно, а как-то пошло и глупо. Но смотреть на её мокрое, несчастное лицо я больше не мог. Потому вздохнув, подошёл и, неловко, положил руку на её вздрагивающую голову:
— Всё будет хорошо. Никто больше никуда не денется.
Она кивнула, уткнувшись лицом в мою руку, и казалось, немного успокоилась. Ненадолго.
Дверь скрипнула, открывшись без стука. На пороге стояли Лилия и Феликс. Они не выглядели как обычно, расслабленными или поглощёнными друг другом. Скорее более… собранными.
— Привет, босс, — тихо начала суккубшка. — Мы зашли попрощаться… Потому что нашли друг друга. В реале. Оказалось, живём в одном городе. Совсем рядом. Поэтому… в игру, наверное, больше заходить не будем. По крайней мере, так часто. Нам есть чем заняться, ну знаете, построить своё гнёздышко, семья, любовь, знакомство с родителями и прочие мелочи счастливой жизни. Так что, пора прощаться.
— Было весело, спасибо. — добавил Феликс своим тихим голосом. Первый и, видимо, последний раз, когда он сказал что-то прямо мне.
Они не ждали ответа. Всё уже решили заранее. Просто кивнули нам обоим и развернулись, чтобы уйти, спокойно, без шума и нервов.
Для Ани это стало последней каплей. Тихие всхлипы переросли в надрывные рыдания. Она снова схватилась за мою руку, но теперь уже не как за подобие отца, а как утопающий за последнюю соломинку.
— Все уходят… меня бросают… опять одна… никому я не нужна… — выкрикивала она сквозь слёзы, её маленькое тело сотрясали спазмы.
Я неловко, почти машинально обнял её, чувствуя, как её худенькие плечи вздрагивают у меня под руками. В левом верхнем углу зрения, там, где ещё минуту назад горели пять иконок, произошло тихое опустошение. Одна за другой погасли три. Остались только две, моя, с холодным медицинским крестиком, и её, с маленьким огоньком.
— Илюша… пожалуйста, не уходи… — голосок девочки стал тише, но от этого ещё более пронзительным, полным такого первобытного страха, что его почти физически можно было потрогать.
Видимо, от осознания, что она может остаться здесь, в этой хижине, в этом огромном и враждебном мире, совершенно одна её охватила паника. Которая заставляет цепляться за что угодно, лишь бы не отпустили.