– Что мы можем сделать? Что нужно сделать?
Чародей ответил измученно:
– Госпожа... молодой господин, вы не поняли. Это для нас будущее... но не для богов. Для них нет ни будущего, ни прошлого, ни настоящего. То, что для нас только произойдет завтра или через сто лет, для них уже произошло!.. Потому будущее и есть неизменно, неизменяемо, как и прошлое... понимаете? Потому что в будущем это уже все произошло. Нас просто несет по реке времени, как по любой другой реке... и те села, которые открываются за поворотами, уже существуют... даже если мы их не видим... или увидим через год...
Тяжелую тишину нарушало только его прерывистое хриплое дыхание да лязг зубов, пил он часто и много. Юноша снова наполнил для чародея кубок, а потом придвинул ближе кувшин с вином.
– Я успел увидеть женщину, – произнес он медленно. – Волосы черные, как агат, лицо бледное, но я еще не видел такой ослепляюще холодной красоты... И еще, мама... Она очень похожа на того второго, который ехал с этим Олегом. Помнишь, молодой с черными как смоль волосами?.. Так вот эта женщина показывала пальцем, на нем блестело зеленое кольцо...
Чародей увидел устремленные на него взоры. Пожал плечами, голос был сухой и треснутый, как перекалив-шийся на огне горшок:
– Я никого не старался запомнить. Если бы знал!.. Да и зачем?.. Все уже свершилось. Свершилось, хотя для нас, смертных, это еще впереди. Но оно свершилось... Но если хотите, я узнал там только одного человека.
– Кого?
– Рядом с той женщиной, я ее не знаю, стояла другая. Ростом меньше, не такая красивая, менее яркая, да и одета проще... Но мне ли, чародею, не узнать одну из самых сильных колдуний! Поговаривают, что она входит в некий тайный совет самых могучих чародеев, что правят миром... Конечно, это все враки, но то, что я видел могущественную Хакаму, – голову на отрез, что это она!
Женщина в волнении встала, заходила по комнате. Юноша, которому ее голова едва доходила до середины груди, поспешно сел, чтобы не столкнуться с миниатюрной матерью. Она металась по комнате, как быстрый огонек пламени, руки ее заламывались, она вскрикивала голос ломался от плача, затем вдруг остановилась, повернулась к ним:
– Это неспроста!.. Мы можем узнать, где это произойдёт. Ты, мой сын, узнал чародейку Миш, чей сын сейчас едет с Олегом. Ты, чародей, узнал Хакаму, что, по слухам, никогда не покидает свою зачарованную башню. Я запомнила место, где... где это... произойдет. Как только эти две ужасные женщины сойдутся, мы будем знать, что вот уже началось, уже близко... Пусть наши люди отыщут ту стену с двумя львами из темного камня... у левого льва отби-то правое ухо, пусть там разобьют лагерь...
Чародей сказал устало:
– Госпожа... Я устал повторять, что сделанное невозможно сделать несделанным. Этого не могут даже боги. Но даже то, что ты говоришь... немыслимо. Ни один правитель не позволит, чтобы в его земли въехали вооруженные чужаки, да еще встали лагерем!
Она кивнула:
– Ты прав. Но трое-четверо странников, у которых под одеждой будет оружие, могут пройти везде.
– И что они могут?
– Они будут знать, за кем следить. Как только те трое приблизятся, они на них бросятся. Главное, успеть отвлечь хоть на миг! А там остальные подоспеют. И Олег будет спасен.
Чародей устало промолчал. Юноша подошел к матери, она снова сидела в кресле, но теперь еще меньше ростом, печальная, с тоскующими глазами, похожая на затравленного лисенка.
– Мама, – сказал он тихо, однако голос прозвучал твердо, – позволь, я поеду сам. Она отшатнулась:
Ты? Ни за что!
Мама, почему?
– У меня ничего больше не осталось, – ответила она с отчаянием. – А если что случится еще и с тобой? Нет-нет, тебя я не отпущу. Ни за что!
– Мама, – произнес он ласково, – я люблю тебя, мама. Я же вижу, как ты тревожишься за него! Ты все эти годы тратила, чтобы найти колдунов, которые могли бы помочь смотреть за ним. Ты живешь им, мама! Но я хочу это сделать не только для тебя, но и... для себя. Я ведь тоже, мама, хочу его не только отыскать, но... мама, я ведь и его люблю! Даже если бы он не был моим отцом, я бы полюбил его уже за то, что ты о нем так говоришь, так на него смотришь...
Она молчала, на ее лице было страдание, в глазах стояла боль. Но молчала. Юноша подошел, тихо и нежно обнял.
Глава 21
Колонны красных муравьев настолько слаженно текли к высокой каменной башне, что Россохе показались свежими потоками крови. Солнце блестит на их отполированных панцирях, но еще сильнее сверкает на крупинках золота в их жвалах. Все исчезают в норах вблизи башни, находя свои пути в подвалы, а навстречу выскакивают такие же быстрые, загадочные и молчаливые, уже без ноши, торопливо и целеустремленно мчатся к глубинным золотым копям.
Конь начал упираться, Россоха пытался заставить подойти ближе, но конь трясся всем телом, упирался, опускался задом к самой земле. Хотя, по словам Хакамы, муравьи не обратят на него внимания, даже если на них наступит, но сейчас, когда дождик тю-тю, могут и заметить, еще как заметить... И все-таки ясно видно одно преимущество, что сохранила Хакама и после окончания магического дождя: муравьи по-прежнему носят ей золото. А золото – могучая магия в мире, лишенном магии.
Поколебавшись, он сполз на землю. Конь опасливо отступил подальше от красного шелестящего потока. Россоха постоял, держась за седло. За дорогу колени застыли, в лодыжках только сейчас началось покалывание, кровь с трудом пробивается в онемевшие части тела. Ездить верхом отвык настолько, то эта поездка не только отняла силы, но едва не вытряхнула душу. А ведь совсем недавно мог силой двух-трех слов перенестись через половину мира, из своей горной пещеры ступить прямо на вершину этой башни, где всегда вечные огни, тройной магический щит, где уютно и защищенно...
Он нащупал кольцо на среднем пальце. Рубин легонько кольнул, узнавая, распухшие пальцы противились, кольцо провернулось с трудом, защемив кожу. По телу прошла легкая дрожь, на миг закружилась голова, а перед глазами вспыхнули и пронеслись звездным дождем искры, но через мгновение мышцы налились силой, а он ощутил себя свежим и отдохнувшим.
Муравьи, толкаясь и даже взбираясь один другому на спины, бегут строго по своим невидимым дорожкам, как будто тем, кто сделает шаг в сторону, грозит наказание или вечный позор. Россоха забросил поводья на седло, конь не уйдет, выпрямил спину уже без всякого труда, кости даже не заскрипели. Воздух пропитан запахом муравьиной кислоты, и чем ближе к башне, тем этот запах сильнее, ядовитее, острее.