– И еще одно, – сказала она громко, – но очень важное! Да, мы все потеряли свою мощь... как маги. У нас остались капли... которыми просто пренебрегаем. Чему радоваться в этой ситуации? Да хотя бы тому, что Богоборец потерял ее точно так же, как и мы. Сейчас он не сильнее обыкновенного здорового молодого... или не совсем молодого деревенского парня.
Беркут спросил с интересом:
– Почему деревенского?
– Насколько знаю, он никогда не учился воинским наукам, не умеет владеть мечом, никогда не носил доспехи. И он все-таки очень молод... что его тридцать или сорок лет в сравнении с нашими сотнями? Мы за это время не только многое узнали о людях, но и перепробовали множество занятий, профессий, сменили увлечения десятки раз... Вот Россоха, при всем его смиренном виде, владеет всеми видами оружия лучше, чем любой из героев, потому что когда-то ему нравилось бродить с мечом в мускулистой руке и чистить землю от чудовищ. Но, кроме того, он знает все существующие науки, и эти знания теперь ему нравятся больше надоевших драк с мечами и топорами. Все мы знаем очень много, чего не знает Богоборец!.. А самое главное, за время существования Совета Семерых Тайных мы узнали все тайны всех правителей, знаем все их спрятанные сокровища, знаем где в горах залегает золото или серебро, знаем, где россыпи драгоценных камней, знаем... знаем все, что можно было узнать!.. А вот Богоборец этого не знает. Он искал не знания, а нечто помимо знаний... он даже сам не знает, что он искал.
Короед спросил осторожно:
– Но... не нашел? Хакама фыркнула:
– Как будто такое можно найти!
– Найти можно все...
– Если это зачарованный меч, – отпарировала она, – или сундук с сокровищами!.. Но он искал нечто странное, что заставило бы человека... любого человека!.. и нас в том числе, вести жизнь только праведную, правильную и никогда не совершать нехороших поступков!
Беркут заржал, Хакама очень хорошо скопировала интонацию Богоборца. Остальные колдуны посмеивались тише, но все вздыхали свободнее, плечи расправились. Странен и нелеп человек, который сам себе связывает руки. Человек должен быть свободен в совершении и хороших, и нехороших поступков, ибо сегодня они нехорошие, а завтра уже считаются вообще прекрасными и достойными.
Беркут спросил прямо:
– И что ты предлагаешь?
– Всего лишь отыскать Богоборца, – ответила она осторожно. – Выяснить, не привлекая его внимания, в самом ли деле он потерял, как и мы, мощь чародея...
Одобрительный ропот поддержал ее слова. Все же страшатся, поняла она, что вдруг да у Богоборца каким-то образом сохранилось магии больше. Все помнят ту страшную мощь, что он выявил...
– А потом? – потребовал Россоха.
Хакама всмотрелась в его лицо, чародей чересчур напряжён, этому лучше правды не говорить... да и всем лучше не говорить, не дураки, догадаются. Доскажут мысленно то, что она не досказала.
– Потом попытаться узнать, – продолжила она осторожно, – что он собирается делать... Всегда можно спровоцировать на разговор на постоялом дворе за чашей вина. Если он намерен и дальше скитаться по дорогам и расспрашивать бродяг, как жить правильно, то пусть так и дальше...
– А если он готовится вернуться?
– Тогда сейчас надо подготовить ряд условий, – отрезала она, – за которые будем держаться! Мы сохраняем Совет Семерых, который он создал... но взамен мы обретаем свободу от тех нелепых ограничений, которые он нам поставил! Только и всего.
Колдуны переглядывались, только Ковакко морщился, кряхтел, наконец, сказал с откровенной досадой:
– О чем мы говорим? Разве нам не понятно, что надо делать? Почему таимся друг от друга? Россоха спросил настороженно:
– Ты о чем?
– О том, о чем каждый из нас думает, – отрезал Ковакко. – Мы – чародеи! А этот Богоборец – чужак. Он был чужаком и останется чужаком. Опасным чужаком! Мы воевали друг с другом, верно. Но мы знали, чего друг от друга ожидать. Мы и сейчас, хоть во многом остались врагами, но все равно мы один другому ближе, чем к этому чужаку... который постоянно угрожает нам. Давайте говорить откровенно... Для нас жизнь человеческая ничего не стоит. Не важно чья: жизнь правителя, мага или простолюдина. Так почему бы не воспользоваться ситуацией?
– Что ты предлагаешь?
– Да просто уничтожить эту помеху, – отрезал Ковакко. – Тихо-тихо!.. Я еще не все сказал. Другого случая у нас, может быть, не окажется. А сейчас случай очень удобный. Да, мы все потеряли мощь магов. Но зато нас шестеро, а он – один. У нас вся мощь правителей над правителями, мы можем одним словом двинуть целые армии, заставить переселиться народы, мы можем разослать по всем дорогам вооруженных конников, которые и раньше полагались не на магию, а на свои мечи и копья!.. Что мне нужно доказывать вам полное и абсолютное преимущество человека с мечом над одиноким и безоружным?
Тишина стояла гробовая. Хакаме показалось, что все превратились в камень, даже перестали дышать. Хакама встала, прошлась взад-вперед, нарочито концентрируя внимание на себе, своей фигуре, своих жестах.
Остановилась резко посредине помещения, а когда заговорила негромко, в ее голосе звучала страшная, не человеческая сила:
– Дорогие друзья!.. Не надо прикидываться... не надо недооценивать друг друга. Я думаю даже, что любой из нас сильнее этого Богоборца уже потому, что у нас есть вещи, накопившие магию. У кого-то это скатерть, что в состоянии создать самые изысканные блюда, у кого-то сапоги, в которых можно пробежать за одну ночь от края земли и до края, у кого-то зачарованные доспехи... Я же вижу, что даже сейчас у кого-то кольцо мощи, у кого-то амулет, у кого-то одежда... Все мы держим в тайне, у кого что есть... это прекрасно!
Ковакко сказал зло:
– Хакама! Не надо нас утешать.
– Это не утешение, – живо возразила она,
– Но это крохи! – сказал он еще злее. – А мы пове-левали стихиями!
– Богоборец тряс горами, – напомнила она. – Забыл? А теперь он бессилен, как и мы. Но у нас есть то, чего нет у него. Он не собирал эти дивные вещи, что накапливали магическую силу! А мы... Эта потеря магии дает нам возможность многое изменить. Ковакко буркнул: