– И все они собрались в одном месте, – согласился Олег. – Ребята, что-то не так?
Старший из воинов сказал рассудительно:
– Было б не так, вас бы не подпустили и близко. Просто хочу предупредить, что у нас город мирный. И народ здесь мирный. Даже за пьяную драку можно угодить в яму, дабы остыл за недельку... А уж если кто кого ножом пырнет, то здесь это очень большое преступление, понял?..
– А за это что? – спросил Олег.
– Живого в яму с собаками, – пояснил страж мирно.
– И... как часто? – спросил Олег.
– Последний раз такое было, – ответил старший еще медленнее, – когда же... ага... три года тому. Один из стражей возразил:
– Ты даешь... Четыре!
– Если не пять, – сказал третий. Он повернулся к старику: – Ты закончил?
– Да, – ответил старик скрипуче. – Молодой чист, а вот тот рыжий... непонятен. Закрыт так, будто между нами каменный хребет. Что в нем, непонятно.
Старший с удивлением посмотрел на Олега, потом на старика:
– Ты, сильнейший из магов, который видит каждого насквозь... и не увидел?
– Как видишь, не каждого, – ответил старик еще скрипучее.
Олег сказал громко :
– Вина наша не доказана, то почему бы вам не открыть ворота? А то получается, что можете обидеть и совсем невиновных.
Створки ворот медленно пошли в стороны. Солнечный свет ударил по глазам. Кони, фыркая, вынесли их в залитый ярким светом мир. Скиф с брезгливой жалостью посматривал по сторонам. Город выстроен добротно, даже чересчур добротно. Гораздо раньше любой правитель, ощутив достаток, собирает могучую дружину и начинает пробовать кордоны соседей. Отыскав слабое место, начинает войну. Иногда победную, иногда не очень, но всегда славную, красивую, кровавую, полную звона железа, стука стрел о щиты, победного рева труб и криков умирающих.
Улицы ровные, на диво вымощены булыжником, широкие, даже – о позор! – для телег и всадников выделена середина, а под домами оставлены дорожки для пеших. А дабы телеги туда не заезжали, проезжую часть отгородили высокими камнями.
Скиф чувствовал, как его губы сами кривятся в презрительной усмешке. Олег ехал спокойный, задумчивый но Скиф видел, с каким вниманием волхв посматривает по сторонам, вглядывается в сытые безмятежные лица редких прохожих.
Их остановили и порасспрашивали в воротах внутренней стены, каменной, а в третий раз задержали уже в воротах самого старого города, внутри которого только сам дворец.
Скиф бесился, поднимал глаза к небу, кулаки сжимались до хруста в суставах. Олег засмотрелся на широкие мраморные ступени, что ведут к воротам замка. По обе стороны высятся два огромных льва из темного гранита. У одного отбито ухо, но все равно в фигурах зверей столько силы, что кажется, вот-вот сорвутся с постаментов, ринутся в город...
– Драться нельзя, – бубнил один из старших стражей. – Если раз-другой в рыло, это еще куда ни шло...
Олег спросил серьезно:
– А если три раза?
Страж задумался, пожевал губами, а второй, более смышленый, хохотнул, толкнул друга:
– Что ты мелешь? Этому и раз нельзя. Посмотри на его кулаки!
– Но у нас же справедливость? – возразил старший. – Значит, для всех одинаково... Если его три раза, то и он три... Хотя, конечно, какая это справедливость, когда он и с первого раза череп разобьет как тыкву? Но и нельзя, чтобы его три раза, а он – один! Какая это тогда справедливость, а Гелон – город справедливости...
Олег толкнул коня, поехал, за спиной разгорелся спор о сути справедливости, ее нормах, он посмеивался, но было грустно, потому что и сам от этих людей недалеко ушел в понятиях о справедливости.
Скиф кипел, ярился, без нужды дергал повод, отчего конь часто шарахался из стороны в сторону, даже вставал на дыбки.
Ворота во внутренний город распахнулись. Кони вошли и стали озираться по сторонам, когда же, наконец, их отведут в стойла, где отборный овес, пшеница, а в соседних стойлах – незнакомые лошади...
Олег толкнул коня Скифа, проехали вперед, к замку. Олег обронил:
– Эту твердыню не взять! Добротно, очень добротно. А сам город? Я еще не видел, чтобы стены и все подходы укрепляли так надежно!
Скиф еще кипел, ноздри бешено раздувались, а глаза сверкали дикостью.
– Стратегия труса, – буркнул он зло. – Нельзя всю жизнь просидеть за крепкими стенами!
– Нельзя, – согласился Олег печально. Вздохнул, повторил: – Увы, нельзя... Скиф посмотрел с подозрением:
– Ты чего?
– Говорю, что нельзя... Надо идти, двигаться. Ворота замка-крепости наконец отворили. Сверху проплыл каменный навес, кони вынесли их на просторный квадратный двор. Все замощено камнем, к стенам ведут до самого верха каменные ступени; Внизу сложены одинакового размера булыжники. То ли для ремонта мостовой, то ли для швыряния со стен на головы нападающих. Да, в случае опасности, если городские стены все же падут, жители всего огромного города могут укрыться здесь, вон два колодца, кузница, оружейная, хлебопекарня...
На них поглядывали хмуро, с неодобрением. Одеты добротно, народ крепкий, чувствуется зажиточность, домовитость.
Олег слез с коня, сидеть и смотреть сверху чересчур вызывающе, никто не любит, когда на него смотрят сверху. Скиф красиво соскочил, повел руками, мышцы задвигались, настоящие мышцы воина, а не землепашца.
– Позовите управителя, – попросил Олег. – Или хотя бы управляющего.
Кто-то из челяди сбегал в помещение, вернулся уже с человеком, на которого не только Скиф, но и много повидавший Олег воззрился с удивлением.
Глава 24
Управитель смотрел на обоих сверху вниз, при этом еще и сутулился. Он смотрел бы на них сверху вниз, даже если бы они по-прежнему сидели на конях. Олег подумал, что управитель редко ходит в корчму, ибо там постоянно будет стукаться лбом о потолочные балки. Худой и жилистый, с первого взгляда он не казался силачом, только наметанный глаз мог сразу оценить его немалую силу по ширине плеч и толстой шее. Грудь не то чтобы как сорокаведерная бочка, широкие плечи растягивают ее вширь, а под рубашкой угадываются широкие мускулы, только живот даже не плоский, а почти прилип к спине, словно здешний управитель постоянно голодает. Однако одет не бедно, хоть и небрежно: рукав в смоле, под коленом разорвано, пояс едва держится на узких бедрах, к тому же оттягивают два длинных узких ножа с утяжеленными лезвиями.