Скиф все это время ёрзал, словно из сиденья торчал острый шип. Ел то очень быстро, то вообще замирал, а взгляд устремлялся поверх голов в тревожную и грохочущую копытами даль, в глазах мелькали отблески пожаров, там проносились призрачные фигуры всадников, падали люди, рушились стены.
Гелон говорил все тише, сбивался, он тоже видел глаза брата, и лицо правителя Гелонии становилось все несчастнее.I
Скиф со стуком отодвинул тарелку. Гелон тут же замолчал, напрягся. Олег опустил глаза, стало неловко за то, что сейчас произойдет.
– Брат, – проговорил Скиф. – Три дня тому мы встретили старого воина, тот ехал, задумавшись, потом услышал наших коней, вскинул голову, увидел нас. Никогда не забуду, с какой радостью и счастьем он воскликнул: «Колоксай!..» А потом помрачнел, сказал недружелюбно: кто бы ты ни был, незнакомец, ты не имеешь права быть настолько похожим на лучшего из людей – его тцара Колоксая!.. Понимаешь, чужой человек назвал его лучшим из людей!..
Гелон кивнул, он соглашался, что их отец – лучший из людей. И пусть каждый простолюдин, каждый человек на свете считает именно своего отца лучшим из людей, но все равно, лучший из лучших – Колоксай, отец Гелона, Скифа, Агафирса...
– А Миш была тогда лучшей из женщин, – добавилон – Всё-таки отец был не совсем прав, что взял её обманом... Нет-нет, я не оправдываю её! Я ведь тоже ушёл, разве ты забыл?.. Она и сейчас, говорят, самая красивая из женщин на всем белом свете. Недаром отец сходил по ней с ума, недаром пошёл на такую хитрость...
Скиф, вскипев, ударил кулаком по столу, вскочил:
Ты осуждаешь отца? Отца?
Гелон сказал мягко:
– Скиф, я тоже ушёл. Помни, я не простил её и тоже ушёл...
Скиф некоторое время испепелял его взглядом, нехотя опустился. Олег молчал, рассматривал карту.
– Мы должны отомстить, – сказал Скиф мертвым голосом. – Убийство нашего отца не должно остаться безнаказанным!
Гелон сказал тихо:
– Но как?
– У тебя же тцарство! Не думаю, что оно уже сейчас уступает владениям Миш.
Гелон повторил настойчивее:
– Как? Как ты мыслишь мстить?
Скиф огрызнулся:
– Как? Как все мстят. Месть – святое дело, угодное богам и сердцу человека.
– Но кому? – спросил Гелон. – Ты понимаешь, что говоришь? Если бы речь шла о соседе – другое дело. Но на той стороне – мать! Это она убила. И ты... ты говоришь, что надо убить мать? Нашу мать? Даже – нашу маму?
Скиф скривился, кулаки на столе сжались так, что заскрипела кожа. Сквозь стиснутые зубы процедил люто:
– А что предлагаешь ты? Оставить зло безнаказанным?
Гелон покачал головой:
– Нет. Я не даю злу свободу. Я борюсь со злом... На моих землях нет зла... по крайней мере, большого и безобразного. Я уменьшаю зло! Если бы и другие так же уменьшали его в своих землях, мы бы очистили землю
Скиф вскрикнул:
– Но там... за перевалом! Там убийца нашего отца резвится безнаказанно! Где ее сынок Агафирс правит могучим государством лишь потому, что согласился с ее преступлением? Это разве справедливо?
Гелон посмотрел на Олега, словно искал поддержки, но Олег молчал. Гелон сказал убеждающе:
– Агафирс самый старший сын. Он и должен был наследовать трон...
– Нет! – воскликнул Скиф. – Ты же знаешь, что мы оба были лучше! Мы побивали его в детстве, хоть в драках, хоть в знаниях... великих битв, управлении людьми, сборе налогов. Мы все умели лучше!.. Даже ты, хоть и не любил драться, побивал его! Забыл? Трон занял бы я... либо ты. Но теперь он сидит там лишь потому, что согласился с подлостью. А кто допускает подлость, тот сам подл.
Гелон кивнул.
– А всякий подлый, – сказал он, – нам враг. Видишь, Скиф, я с тобой согласен. И тоже борюсь с подлостью. Везде, где встречаю. Но я сперва хочу истребить ее здесь, а потом уже идти в другие страны. Я хочу быть чист, чтобы на чужие грязные пятна мог указывать своим чистым пальцем!
Скиф стукнул кулаком по столу. Посуда подпрыгнула, хотя стол был массивным, ножки из толстого дуба, а столешница толщиной в руку.
– Гелон, я тебя не убеждаю в своей правоте! Я знаю, что я прав. Я спрашиваю прямо: ты идешь со мной или нет?
– В мести?
– Да, в мести!
– Мести нашей матери? – переспросил Гелон. – Ты так и не ответил... а что потом? Допустим, побьем ее войска... а войска там сильные, Агафирс мечтает о войнах, захватим город, побьем жителей, ворвемся с окровавленными мечами во дворец... ворвемся в спальню нашей матери... Что ты сделаешь? Убьешь?
Скиф зарычал. Лицо перекосилось, на лбу и висках вздулись тугие жилы.
– Что ты такое спрашиваешь? Что ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что смерть отца должна быть отомщена! Иначе... иначе нет в мире справедливости!
Гелон повернулся к Олегу:
– Что скажешь, мудрый волхв? Есть на свете справедливость? Или нет ее?
Олег буркнул невесело:
– Откуда ей взяться?.. Для того великий Род и создал нас, чтобы мы ее установили.
Скиф вскрикнул:
– Видишь, и волхв говорит то же самое!
– Да? – спросил Гелон. – Тогда все же ответь прямо: ты вот так просто пойдешь и убьешь родную мать?
Скиф вскрикнул отчаянно:
– Я не хочу ее убивать!.. Но я должен! Она убила моего отца, которого я даже не увидел! Я не сидел у него на коленях, он не подбрасывал меня в воздух, не учил ездить на коне, не учил держать деревянный меч... Она лишила меня отца... она виновата!
Гелон отодвинул пустое блюдо, поднялся. Олег и Скиф смотрели, как правитель Гелонии прошелся по комнате, нахмуренный, несчастный, с потерянным выражением на лице. Наконец остановился, посмотрел Скифу прямо в глаза.
– Я не пойду с тобой, брат, – произнес он ясным голосом. – Да, наша мать поступила... неправильно. Да, наш отец не совсем честно взял ее в жены. Но все равно она не должна была его убивать.
– Да еще так подло! – вскрикнул Скиф яростно. – Герою умереть от яда? Какой позор!
– Убила как могла, – ответил Гелон. – Сейчас вопрос в том, должны мстить или не должны. Вспомни, Агафирс вообще считает, что мать права и мстить мы не должны. Ты считаешь, что должны. Я оказался посредине: да, мать не права, я не хочу жить с нею в ее стране, не хочу своей доли наследства. Я ушел, отказавшись от родства с нею. Надеюсь, ей стало стыдно.