Шарен взвилась над сценой, похожая на огонь свечи, я чувствовал, что брусчатка под нами раскалена до предела, а ночное небо и все звезды сейчас смотрят сюда, на нее, на храм и на нас. Через площадь жарко пульсируя, жадно сжирая десятки тысяч людей, шел из-каких-то неизвестных измерений, откуда-то сверху поток, кипящего огня. Ныряя сквозь нас, проходил в самые глубины тьмы под землей, озаряя красным заревом самые глубокие пещеры и бездны.
На площади утихло все кроме Шарен, прекратился бой, люди стояли, как вкопанные, глядя на вьющееся над сценой чудо прекрасной женщины, погрузившись в ее голос. Повисли на ободах обгорелые армейские грузовики, тоскливо глядя слепыми глазницами выбитых фар. Опустив палки и щиты, стояли, как выключенные, гвардейцы. Потерянные, обиженные, как собственной матерью, испуганные этой вселенской силой, раздавленные своей никчемной службой, смотрели из-под шлемов глаза, стыдившиеся сейчас запаха своих сапогов и хэбешной формы.Боялись окружившей их толпы, этой площади, встретившей их камнями, петардами и запредельной красотой. Проклинали судьбу за то, что оказались на своем главном в жизни шоу в роли врагов Этого. Ненавидели себя, командиров, попов, повстанцев и Ее.
ххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх
Тремя минивенами свернули с ночного шоссе в лес на проселок, чуть потряслись на ухабах и, выключив фары, въехали на освещенную луной поляну, а потом аккуратно закатились между деревьев, скрывшись среди темноты между стволов и ветвей. Спешились.
Хот, и с ним 12 бойцов из группы захвата Центрального управления Антинаркотического комитета Крама, косолапя, чтоб не шуметь хворостом на траве, не слышно пошли через лес туда, где едва угадывались огни поместья. Вышли к кромке деревьев, увидев перед собой коттедж, точнее, почти замок — трехэтажный, с башнями, окруженный хоздворами, баней, бассейном, гаражами и длинным одноэтажным домом для слуг.
Срезали пару витков спирали колючей проволоки, броском перебежали беговую дорожку и прижались к стене склада. В присяди, гуськом чтоб не торчать на свету из окон, пошли вдоль стены за неосвещенный угол. Оттуда перебежкой к заднему входу в главное здание.
Боец, вставив ствол в замочный паз, глухо выстрелил, дверь откликнулась стальным гулом и звоном, а второй боец с размаху пробил по ней кувалдой. Железная створка двери, гудя, повисла на петлях, и группа ворвалась внутрь. Свалили двумя выстрелами двух охранников, оглушили третьего ударом ноги в висок. Взлетели по деревянной лестнице, успев почувствовать душистый аромат сосновых ступеней и перил, выскочили на этаж, побежав по ворсистому мягкому ковру к заветной кожаной двери. Той же кувалдой вынесли ее с петель, бросили внутрь звукошоки. Пятеро вошли в комнату, остальные рассыпались в коридоре, на лестнице, у окон — ждать бегущую на шум охрану.
В мягкой полутьме спальной, освещенной мелкими фонариками, стилизованными под канделябры со свечками, на огромной высокой кровати, на розовой пышной постели с бантиками и помпончиками сидел в пестрой, как детской, пижаме патриарх. Харрал тряс головой и мял виски пухлыми руками, тужась выгнать из себя грохот от звукошоков, вытаращив глаза смотрел на спецназ. В углу между шкафом и кроватью сидел, прячась, трясшийся перепуганный голый мальчик, худенькой задницей на ковре, закрывая тонкое лицо острыми коленками.
Ребята заняли позиции в комнате. Один у двери, двое у окон, двое крушили шкафы, ящики стола, тумбочку, выворачивая бумаги, папки, флэшки, шкатулки. Мальчику сказали выйти из комнаты, и он синей тенью тоненькими ножками засеменил по ковру в коридор. Хот рывком схватив патриарха за ворот пижамы, стянул его с кровати и поволок к столу — дубовому мощному, под пурпурным сукном. Пижама трещала на спине, милые золотистые зайчики и мишки на ней угрожающе вытягивались и визжали. Хот бросил Харрала к столу, усадил его спиной к стенке и присел на корточки рядом, уставившись глаза в глаза.
— Ты охерел, Хот, с ума съехал что ли, ты что вообще⁈ — бормотал патриарх, вжимаясь в стену — Ты сечешь, что с тобой будет-то⁈
За дверью в коридоре пошло грохотать, бойцы группы открыли огонь, по вломившейся в дом охране. Даже в комнату тянуло запах пороха. Наконец, ахнула граната и все стихло. Офицер Антинаркома заглянул в комнату и показал Хоту «ок».