Маат снимала, корячась с камерой возле иллюминатора, Лилит с усилием держала за плечи очнувшуюся Мадину, лежавшую у нее головой на коленях. Давила, прижимая ее лицо к себе вниз живота, не давая ей поднять голову и посмотреть в окно. Чувствовала, как мокнет у нее платье на животе и лобке от слез Мадины, как мелко трясется ее голова, и как горячо и прерывисто она дышит.
Глава 6
6,1
Смотрел в камеру переднего обзора. В отличие от имитационной программы в «окнах» тут был настоящий космос, так выглядело то, куда я лечу. Серая рябь, не нарушаемая ни чем. Никаких объектов, ничего, кроме серой мельтешащей хмари. Только в правом нижнем углу этой пустоты бегущий поток цифр — пройденный путь, скорость, координаты, параметры курса.
Рябь была не в камере, а у меня в глазах. В глотке стоял комок, тошнило, все время тревожа позывами рвоты. Болел лоб, тяжко чувствовались по всем венам удары сердца. Я только начал приходить в себя, хотя бы стал примерно понимать, где я нахожусь, какой сейчас день… Улетал из Белолессии, считай, на автомате. Задал курс в сторону «на хрен подальше». Хорошо, хоть все батареи были заряжены еще до «всего».
Не помогал душ, там сразу тошнило. Не помогал сон. Вместо сна впадал в гулкий провал и только видел, как скролится передо мной бесконечная лента какой-то соцсети — десятки, сотни чьих-то профилей проматывались, мелькая лицами, глазами, улыбками. Казалось, я узнавал их. Это были те, кого я видел на Соборной площади. Теперь они неслись мимо, бесконечным рядом имен, ников, наивных постов, смотрели на меня.
Врубал время от времени каналы медиа. Как назло, все время попадал на новости с Крама. Остов Собора опять был похож на скелет, площадь покрыта пеплом и ломаными камнями. По экрану то ехали грузовики, наполненные трупами, то опять и опять показывали предсмертный танец Шарен, то несли гробы меж кладбищенских оград и опускали их в могилы. Тут и там голосили матери, потом колесили по улицам Маршана бронетранспортеры. Я в ярости менял канал, но попадал на какие-то боевые сводки с Z Апполона, трупы в горных ущельях Дерских скал, трупы в джунглях Флорины, жуткие раздувшиеся трупы на болотах. Нажимал на другой канал и видел до горизонта усеянный женскими трупами песок в Нар-Амане, синие женские ноги, ягодицы, задранные и скомканные к грудям одежды. Тлеющие останки какого-то города. Наконец, мне улыбнулся из лужи своим отражением труп доктора Фадира.
В бессилии, потушил плазму экрана, откинулся на кровати, глядя в потолок. Еще раз сканировал себя доктор-программой. Я совершенно здоров. Эти ощущения — чисто психологические, видимо, связанные с отравлением угарным газом и удушьем в Соборе. Значит, не поможет никакая таблетка, это можно только перетерпеть. Я ворочался и не мог найти позу хоть немного комфортнее. Продолжало мутить, согнувшись, опять блевал в пластиковый тазик, свесив лицо с края кровати.
С каждым разом все труднее проходить через это. Я лежал потной мордой в мокрой подушке и вспоминал свои прошлые, одну за другой, уходя все дальше по своей биографии. Когда я сдох в первый раз?
Это было очень похоже на то, что случилось на Соборной. Мне было 15, молодой, тощий, несуразный ублюдок. В черной кожанке, черных джинсах и кроссовках, слонялся, где попало и слушал Цоя, пока не прибился к революционерам. Они мутили восстание, хотели свергнуть Президента. За ними были политики, которые хотели изменить правила приватизации. Таких, как я там ждали. Мальчики не боялись смерти и увечий. Мы просто не понимали, что это такое. Даже самое реалистичное кино о войне не дает понимания необратимости последствий. Опытные инструкторы — мужики, знали, как нас раззадорить. Охренительные девчонки мне там улыбались впервые в моей жизни. В отличие от всего остального мира, где такие улыбаются только за деньги, эти были уже мотивированы, и улыбались тем, кто бесстрашнее всех кидался камнями в ментов, кто бросался на щиты, кто первым швырнул коктейлем молотова.
Водка и девочки, боевые знамена, кровь, адреналин — я стал героем, гордился собой, был готов отдать жизнь за победу. Нас погнали брать штурмом телецентр, чтоб вожди восстания могли обратиться к народу. Предполагалось, что мы закидаем камнями фасад, побьем стекла, протараним ворота грузовиками, и ворвемся внутрь. Генерал, который рулил там, считал, что гнать пацанву — хорошая тактика. С той стороны же нормальные мужики — стрелять по мальчикам не станут…