— Слушай, а счастье и уровень жизни, случайно, не обратно зависимы? Я только раз в жизни видел людей, которые искренне говорили, что были счастливы, — в Долине Чобан. До их освобождения, конечно.
Гилац задумался, встречал ли он в своей жизни счастливых людей:
— В армии. Дембелей, когда строили уже с вещами на центральном проходе в казарме. Ротный оглашал Приказ на ДМБ и прощался. И потом они толпой ломились грохоча сапогами по лестнице вниз, бегом бежали с этими тяжелеными своими баулами на плечах через плац и через КПП на «улицу», в город. Дневальные на КПП козыряли, а они бежали, хохоча и визжа от радости. Помню их глаза. Да, это были реально счастливые глаза. Больше нигде никогда таких глаз не видел. Такая вырвавшаяся на волю счастливая молодая энергия. Они были как солнечный свет.
Но так можно далеко заехать, потому что познание тоже активизируется в сложных условиях. Лишь одолением препятствий растет человек. Рискованный ты парень и разговоры у тебя рискованные.
50-летний Гилац накинул тунику, в ней он был вылитый римлянин, коротко стриженный, крепкий, с жилистыми широко расставленными ногами, широкими плечами, с открытым и строгим лицом, прямым взглядом синих глаз, и подошел к окну. Смотрел оттуда на Вагнера — худого, хотя не тощего, спортивного, высокого, с глубокими большими карими глазами, большим носом на узком выразительном лице, в меру обезображенном интеллектом, умением сомневаться и анализировать.
— Так можно далеко зайти, типа, чем хуже, тем лучше.
— Да нет, я не об этом, — говорил с кровати Вагнер, — наоборот, наверное, все можно сделать и исправить, если все, как следует рассчитать.
— Да, если, как следует рассчитать. Ты знаешь, с чего все началось в Долине Чобан? Там когда-то было довольно цветущее шахство. Аграрная специализация давала им возможность очень неплохо жить. Но доброму шаху хотелось развития, хотелось, чтоб Чобан перестал быть глухой провинцией, деревней. Он хотел для своих подданных хорошей медицины, технологий, науки, водопровода. А инвестировать в то время никто не хотел в монархию — демократы и огнепоклонники, боровшиеся друг с другом тогда за умы, одинаково не дружили с феодалами.
Тогда шах придумал революцию, вывез семью и немного денег сюда на Восточный Берег, подговорил близких друзей — командующего армией, шефа полиции и главу спецслужб. Во время его официального визита в СГЦ — они его «свергли», выведя на улицы народ, пару дней постреляли и привели к власти специального подготовленного народного лидера. Шах полгода поизображал обиженного мученика, но от предложения СГЦ организовать международную интервенцию для восстановления его власти — отказался. Сказал, что не хочет крови своего народа, уехал в уже построенную здесь виллу и отошел от дел.
Он с друзьями, организовывая демократию у себя на Родине, думал, что игра будет с СГЦ и огнепоклонниками. Но расчет сил оказался не полным. Оказалось, СГЦ — не один игрок, это разные партии, кланы, корпорации, и все это отдельные силы со своими интересами. То же самое и у огневиков. Потом оказалось, что кроме них есть игроки — соседи, оказалось, что без власти шаха, каждый местный бай становится самостоятельной силой, потом появились религиозные игроки. Тысячи разных сил порвали страну. Тридцать лет там война, уже не упомнишь, кого с кем — все против всех. Да, конечно, Долина много дала человечеству за эти годы с точки зрения познания, теперь это полигон для социальных экспериментов, как вся планета Васту. Но весь бардак на Васту, начался с Весенней Революции в Долине Чобан. Там поднесли спичку.
Да ладно, Васту. Все сейчас хором говорят, что Аргунский Фюрер, утопивший 60 лет назад в крови Большой Континент на 5-й Z Аполлона, — зло, маньяк и прочее. Это просто теперь олицетворение всех темных сил. А ведь тоже хотел творить «добро». Прочитай его план войны с Ордой. План «Барбарис», на котором его подпись — там нет никаких концлагерей, геноцида, программы оседлости… Просто план был на 5 месяцев войны, в рамках летне-осеннего сезона. План был на 300 тысяч пленных, на их содержание был направлен нормальный бюджет, не предполагавший никаких ужасов. А это аргуняне, которые, вроде хорошо умели считать и планировать. Но пленных оказалось полтора миллиона в первые же недели войны. Просто никто раньше не видел, чтоб сдавались целыми дивизиями, и не мог такого предположить. Пайку пленного делили на пятерых. А потом война продлилась до зимы, деньги кончились, пути назад не было, и понеслось…
— Слушай, другой бы человек отыграл бы назад, когда увидел, куда все понеслось. Он же решили, переть по мясу, несмотря ни на что. Это зло.