У меня даже было твердое ощущение, что это они меня вовремя разбудили, растолкав, глянув сонными глазами на меня и глухо коротко и тихо сказав в ухо «Гав». Я осторожно, чтоб не потоптать новых корешей, выбрел из этой теплой спальной под открытым небом, увидев на часах, что мне до пересменки оставалось как раз 10 минут. Эта команда четвероногих была чем-то вроде отдельного взвода. Комплектовала сама себя по своим неизвестным правилам — просто прибивались какие-то дворняги не пойми откуда и оставались жить на территории. Всегда выходили строиться вместе с нами на развод, садясь отдельной молчаливой кучкой в конце шеренги взводов. Сами они коробкой не вставали, принципиально не соблюдали шеренги и ряды, но их кучка всегда идеально точно стояла внутри общего квадратного построения. По окончании развода на торжественном марше они тоже всегда такой-же кучкой семенили прочь с плаца точно между вторым и третьим курсом. Преподы и офицеры никогда их с плаца не гнали и против их самовольного участия в марше не возражали. Мне иногда казалось, что они тоже чему-то у нас тут учатся в Академии, что-то вроде групп иностранцев, которые у нас тоже жили своей непонятной жизнью, появляясь только на разводах и в столовой и делая вид, что не говорят «по-нашенски».
Но не все советы Лацио доходили до меня вовремя — он советовал не пить много, а я вылакал всю воду из миски, и теперь страдал. Прогулка будет только вечером, а «тут» нельзя никак. Наконец, вернулся Грог, и я смог его рассмотреть. Ему лет 60, высокий, метр восемьдесят, крепкого телосложения, мощные ноги, широкие плечи. Овальное, в общем-то, мягкое лицо, крупный нос, каштановые длинные волосы, карие глубокие крупные глаза, розоватые щеки. Немножко холеный и даже добродушный образ на первый взгляд. На второй взгляд обращаешь внимание на твердый и ровный, как наковальня лоб. Морщин на нем много, но они не глубокие, а будто нарисованные, не мешают воспринимать лоб, как идеально ровную поверхность. Необычайно сильные челюсти и скулы, иногда неуловимо на краткие секунды сжимающиеся, как проволока, губы, и цепкие крепкие пальцы, любящие сжиматься в каменные кулаки.
Одет был Грог, как большой босс, в классический черный костюм с галстуком, лакированные черные же туфли, белые носки, запах оттуда шел от стирального порошка, похоже носки стирались после каждой ходки. От туфель исходил вкусный запах какого-то дорогого крема, и кожа на них была приятной, если дотронуться носом. Обнюхав ноги хозяина, я уселся, глядя ему в глаза и виляя хвостом, надеясь, наконец, сходить проссаться. «Лацио, потом», — сказал сука-мразь и пошел в рабочий кабинет. Я поковылял следом, может, будет чего болтать по телефону.
В кабинете сидел какой-то перец — а я и не видел-не слышал, когда и как он вошел. Грог сел за стол напротив него и ждал, что тот скажет. Перец, которого я пока не мог идентифицировать ни с кем из списка Хота, докладывал:
— Лотранда и Северная Карфа готовы выступать. Большая Карфа тоже перебросит во Флорину свой второй корпус, их удовлетворили Ваши гарантии ненападения со стороны Пилинии.
— Отлично, — проговорил Грог, — сливай эти данные Орде, пусть подтягивают резервы. Не давай им никаких секретов об оперативных замыслах противника, только время наступления. Мне не нужно, чтоб там кто-то победил. Нужно, чтобы обе стороны понесли максимальные потери и израсходовали силы.
— Понял Вас. С Ордой проблемы. Они, возможно, догадываются об Антее.
— Пусть догадываются, это ничего не изменит. Выбора у них нет. Будут решать проблемы по мере поступления. Что у антов?
— Все по плану. Антея готова, политики, которые могли бы мешать — не будут мешать. Все сделано.
— Еще раз донеси антам, что невмешательство Пилинии мы гарантируем, Антея может, не боясь за тылы, ударить по Орде всеми силами.
По коридору мимо кабинета кто-то шел легкой походкой, я услышал через дверь аромат девушки. Раньше я так далеко этот запах различить не мог. «Синди, зайди, пожалуйста», — крикнул Грог, голос у него мог быть, оказывается, довольно мощным и повелительным. Синди, его внучка, вошла и я обомлел. Девочка была как нежный ранний цветок. Уже созревшая, но тоненькая, «аристократочка», с благородным, но уже «заинтересованным» лицом, явно уже фантазирующая о «всяком». Среднего роста шатенка с тоненькими бледными ручками и острыми плечиками. Белые кроссовки были, чувствуется, после прогулки — там пахла пыль, трава, песок и, вроде, табак.