«Выгуляй Лацио, пока я тут поговорю с нашим гостем». Синди кивнула, воткнула наушники в уши и махнула мне рукой, типа идти за ней. Блин, за «такое» люди платят по двести-триста кредитов за час-два сессии. Мне, однозначно, начинала нравиться эта разведоперация. Я бежал, ловя глазами каждый ее шаг, когда у меня перед носом мелькали розовые нежные пяточки, за полупрозрачным, как тюль, платьем я видел мелькавшие силуэты тоненьких ног, а задирая голову мог, угадывать, как двигаются ее ровненькие ягодицы. Непривычной была бившая в нос гамма запахов, в том числе между ягодиц, а также запах травяной пыли от пяточек, пота от кроссовок и еще, что называется, целый букет ароматов, от каждой клеточки ее молодого тела и ее шмоток. Вдруг она остановилась, сняв с крючка на стене поводок с ошейником. Я привстал на задних лапах, бешено завилял хвостом и вытянул к ней морду, тяжело дыша ей в лицо. Она накинула ошейник, застегнула на нем мощный черный кожаный с металлическими бляхами поводок и пошла на улицу.
Во дворе я чуть не сошел с ума от шквала информации, шедшей в виде запахов от тысячи источников — все разные и разной силы. Цветы, деревья, сама земля, малейшие дуновения ветра — все это разговаривало со мной. Воздух оказался чем-то вроде еще одного пространства, где все объекты и события имели другие очертания. У запаха была своя скорость, отличная от звука и света, из-за этого получалось, что и время в этой реальности двигалось как бы медленней. Запах приходил позже света и звука, но держался дольше. Его информация как будто застывала, давала размазанный во времени отпечаток. Если свет и звук дают точные координаты событий — ясные точки, то запах — дает как-бы растянутые пятна, области. Я даже отвлекся от Синди, нюхая птиц в ветвях дерева и далекий дух кошки. Если бы я видел или слышал кота, это значило бы, что там кот. А пятно запаха только информировало о повышенной вероятности кота. Это значило, что кот, возможно, сейчас там, возможно, он там только что был, но ушел, возможно, он там бывает, но не факт, что он именно там сейчас. А Синди смотрела на меня в ожидании. Я стоял у дерева и не понимал, что ей надо, пока Лацио не зарычал на меня из подсознания: «Ссы давай, быстро!»
— Она что, не отвернется даже⁈ — напрягся я. Это уж слишком.
— Давай уже. Если она сейчас заведет обратно в дом, — терпеть до утра. Я тебя тогда выселю нахрен.
Наконец, осознав, что я все-таки, видимо, на самом деле не могу, Лацио, взял управление на себя. У меня что-то помутнело, я будто стал видеть все со стороны. Дог поднял заднюю лапу и дал тугой струей в лопухи, накренив и прижав их к земле. Мне было стыдно, но я почувствовал облегчение, а потом меня даже возбудила эта ситуация. Синди улыбнулась, сказала «Молодец!», и весело зашагала в дом, потянув меня за шею поводком к своим ногам.
Мы прошли с ней в ее комнату, она сбросила платье, одела короткие джинсовые шортики и обтягивающую тонкую майку. Широко раздвинув ноги, уселась на кровати, копаясь в телефоне, одетом в розовый кожаный короб. Я возбудился до предела и, несмотря на гневные протесты Лацио, бросился длинными мощными движениями языка (он был, как лопата, словно специально для этого такой огромный и длинный) вылизывать ей ноги от щиколоток до колен, потом перейдя выше. «Фу!» — с отвращением отодвинулась Синди, глядя мне между задних лап, откуда торчало похожее на раскрытую помаду.
«Животное — и есть животное, это ты еще мужиков не видала. Этот хотя бы честен и верен», — сказал из дверей вошедший Грог, уже в спортивном костюме, который он, видимо, носил дома, — «Странное с ним что-то. Недавно же на случку водили. Придется еще разок». Я побежал от греха за Грогом — прочь из комнаты Синди, на ходу успокаивая Лацио «Видишь, а ты не хотел, зато теперь еще раз на случку сводят».
Ей 16, и, конечно, это все не очень хорошо с моей стороны, — думал я, сидя в спальной у Грога, за его креслом, глядя из-за спины с кем и о чем он переписывается. С другой стороны, это нельзя назвать совращением несовершеннолетней. Ни чего же «такого» не было же? Да и вообще, какие ко мне претензии, я же собака. Нет, преступления тут нет. Даже умысла на преступление нет. Ведь нельзя же назвать умыслом то, что в голове у пса. Я тут не хочу умалять сознание собаки, но точно же нельзя называть умыслом то, что происходит в голове у пса с подселенным чуждым сознанием. Правда же, да?