— Похоже на легенду об Исиде и Осирисе, — улыбнулась Лилит.
— А ведь правда, — засмеялся Пауэлл, — точно.
Трое сидели у столика в полутемном, едва освещенном красной лампой, маленьком кабинете, смотрели на ослепительно залитый светом реанимационный зал, на синие потусторонние бледные отсветы города за окном и удивлялись тому, как миф об этих древних богах идет из эпохи в эпоху, из культуры в культуру, из страны в страну. Сменив туники и парики на медицинские халаты и чепчики, эти двое опять нашли друг друга в Аламе и смогли быть вместе несмотря ни на что.
— Бандитов-то поймали? — спросил Волос.
— Какая разница? — удивился Пауэлл, — главное в этой вечной истории — всепобеждающая сила любви, а не то, какие именно преграды приходится преодолевать в тот или в другой раз, какие именно враги стояли на Ее пути. Вы верите, кстати, в любовь, ребята?
— Я ни во что не верю, — отозвался Волос, — про любовь читал в книжках, в жизни сам не видел, у близких друзей, которым можно доверять — тоже не было. К примеру, дружба есть. Вот есть сила тяжести, сила трения, электрические силы, которые реально и зримо могут воздействовать на события. И дружба тоже есть. Я видел ситуации, когда сила дружбы меняла ход событий, влияла на решения, на процессы. А везде, где полагались на любовь, оказывалось, что нет такой силы. Не работает. Если ты этот стакан с чаем поставишь на стол, стол его удержит. А если поставишь на любовь, то стакан пролетит как через пустое место и упадет на пол.
Лилит фыркнула, проворчав, что любовь — не подставка, а Пауэлл задумался, уставившись в лежавшую на одном из столов женщин.
— Любовь — это очень большая редкость. Она приходит к одному из тысячи и то раз в жизни. Древние вообще думали, что любить могут только боги. Люди смогли приручить огонь, а любовь — нет. Поэтому ею и нельзя пользоваться, как подставкой. Приручили слово «любовь», этим словом стали называть относительно долгосрочные отношения представителей разных полов. Но в тысячелетия патриархата это был сложный эшелонированный механизм принуждения к такой долгосрочности. Отношения держались на экономической целесообразности, юридическом принуждении, силовом даже давлении. Пары были основами семьи, а это ячейка патриархального общества. Основа того производящего хозяйства, которое и создало наш мир.
Но сейчас патриархат кончился. Женщина способна сама обеспечить себя и, если надо, потомство, ее свобода защищена законом. Поэтому семья и так называемая «любовь» трещит по швам, рассыпается. Но это рассыпается механизм, а не любовь. Любви там и не было, а если была, то случайно. Любовь — это вообще случайно, но там, где она появляется, она становится главной силой, способной перевернуть мир, противостоять всем другим силам.
— Любить, значит, могут только боги, — Лилит, снявшая с себя на Цефее готский образ вампирши, сидела на кушетке в синем сарафанчике, зеленых туфлях-лодочках на невысоком мощном каблуке. Ее волосы с темно-зеленого она перекрасила в свой естественный черный цвет, распустив волнами. Она грустно улыбнулась алыми пухлыми губками из темного угла, блеснув черными своими большими глазами.
— Можно и по-другому сказать, — ответил старик, — те, кто любят, становятся богами.
Волос, одетый теперь в черные джинсы, черные кроссовки и белую рубашку, почесал свои черные кудри и мечтательно вдохнул узким носом:
— То есть этим управлять нельзя. Эта сила сама тебя находит и тобой управляет.
— Да, управляет. Целиком перехватывает управление, подчиняет тебя и весь окружающий тебя мир, — Пауэлл вертел в руках раритетную ручку и задумчиво смотрел на Волоса — среднего роста спортивного парня, усевшегося на медицинской каталке, раскачивавшего ногами, на его видные через рубашку крепкие мышцы груди и плечей, на белое овальное лицо с яркими резко высеченными карими глазами, — управление вообще сейчас, как таковое, переживает кризис. Мы видим по всем каналам заседания наших межгалактических комиссий, эту видимость основательности и продуманности принятия и исполнения решений. Этот пафос управляемости, предсказуемости, порядка. Это только видимость. Хаос вокруг нас, он в любой момент ворвется в наш мир, а за ним придут разрушения, катастрофы или даже любовь, не к ночи будет она помянута.
Алгоритмы и правила достижения успеха, наработанные за тысячи лет производящим хозяйством — не работают, а новых еще нет. Пока не придумали, как сделать цифровой мир из дикого леса — плодородной и послушной пашней.
— Но разве нельзя это сделать просто по аналогии? — откинулся спиной к стенке Волос, — Любой сайтик, блог или типа того растут так же, как и растения. Сначала надо бросить семя-идею, потом поливать, соблюдая вполне понятные правила, наращивается аудитория, контент, посещаемость, пока не приносит плоды в виде рекламы и заказухи. Это все, кому надо, умеют делать. Конечно, трудно выбрать место. На одной и той же теме-пашне много урожаев не соберешь. Отработал одну — ищи другие. Но интерес аудитории к новым темам поддается прогнозу, спрос на те или иные услуги можно просчитать, как времена года. И высаживать сайтики под осень, под зиму, угадывая, чтоб плоды созрели как раз к моменту наивысшего интереса публики.