Для начала связался с контактом в Военной комиссии, выясняя, почему тормозится внедрение Маат и Тора. Человек заверил, что сделано все, как надо. Но осторожничает лично Уоллос — заказал кучу проверок на обоих. Есть, конечно, риск, что по какому-нибудь каналу да и сыщет палево, но не большой. Скорее всего все будет ОК, надо только подождать. Хот чатнул «туда», что времени в обрез и надо быстрей.
После этого зарядил в кружку горячего крепкого кофе и включил видеочат с Масой. Она сидела на своей кухне, тоже пила кофе и гладила кота, лежавшего прямо перед ней на столе. Обменялись информацией и мыслями. В основном, все их домыслы и подозрения подтверждались. Грог, видимо, реально готовил вселенский переворот. Маса сообщила, что плотно общалась коллегами-магами, среди них растет беспокойство. Но есть и те, кто, похоже, уже участвуют в проекте Охотника. Возможен конфликт. Россомаха выкатила обвинения в убийстве Радости и попытке зачистки памяти планеты. По этому поводу и вообще для обсуждения сложившейся обстановки и перспектив решено в итоге собрать Совет Первого круга магов. Желательно, к совету собрать максимум сведений и доказательств, Маса будет выступать истцом против Охотника.
— Короче, Хот, дело идет к развязке, уже критически много людей в курсе дела и в игре, так что будь предельно сейчас аккуратен и смотри по сторонам, — подытожила она, поглаживая своего котика.
Хот, выключил чат и собрался, было, ложиться спать, но решил выйти до магазина за сигаретами. Вечер был поздний и холодный, эти переулки почти не освещались, джедай едва различал на своем пути ямы и лужи. Чуялкой, краем подсознания услышал угрозу и какое-то движение сзади, почувствовал, что Смерть в полусекунде. Броском в сторону упал на асфальт и кубарем перекатился метра на два, услышав пистолетный выстрел и щелчок пули в стену дома. Прыгнул на силуэт стрелявшего, молниеносно вонзив ему нож в горло. В руку фонтаном ударила теплая липкая кровь, намочив рукав рубашки. Нападавший просипел и повис на руках Хота, сползая вниз. Хот отпрыгнул всторону, присел и осмотрелся — вокруг никого, тишина. Подхватив стрелка за плечи, поволок его в кусты, затащил за какие-то железные контейнеры вроде мусорных на тонувший во тьме, невидный снаружи, пятачок. Чувак был мертв, в руке у него был обычный пистолет, армейский, каких везде полно. Хот сидел на корточках рядом с трупом и думал, кто бы это мог быть. Человек от Грога или приветик от Волота? Но эти бы знали, что к джедаю лучше не подходить близко и сработали бы снайпером или граником в конце концов. Это могли быть представители любой из наркогруппировок, побитых Хотом, когда он работал в Краме Антинаркомом. Это могли быть ребята из какого-нибудь борделя, прознавшие о его «делах» с Galaxy и решившие избавиться от опасного «конкурента». Хот длинно вспоминал свои многие жизни, поминая то одних, то других врагов, которых он оставлял на своем жизненном пути не ведя счета. Это мог быть, наконец, обычный грабитель, позарившийся на его фуфловую бижутерию и «дорогой» прикид.
Стрелок быстро холодел на ночном прохладце и имел при себе местный паспорт на ничего не говорившее имя 29-летнего Джонса Келли, проживавшего в этом городе, в этом районе. Его глаза, выпученные, смотрели на кусты, лицо было чем-то похожим на Хота — худое, сухое, вымученное. Без усов, бородки и нестриженных патлов, Хот выглядел бы таким же несчастным бродягой, неудачливым толи грабителем, толи киллером, сдохшим внезапно, не успев сказать «прощай», как только что мог откинуться и сам Хот, если бы стрелок успел выстрелить на полсекунды раньше.
Хот продолжал перебирать в уме возможных заказчиков его убийства, они, как лопасти мельницы вращались у него перед глазами бесконечным хороводом. Он продолжал жалеть себя и этого мужика. Тоска вдруг стала неистовой, Хот не успел даже удивиться ей, нахлынувшей, как волна, с головой накрывшей так, что он не смог дышать, в носу засвербило, сердце заколотило, глаза не видели от слез, навернувшихся впервые с детства. У Хота тряслись плечи и он рыдал, взмахивая с воем головой над лицом придурка. Ударил его кулаком в грудь, ладонями стал оттирать кровь с его лица. «Что же ты, Сука, бл…дь?» — плача тихо говорил он беззлобно толи ему, толи себе, толи черному присутствовавшему совсем рядом в кустах небу. «Что же ты, Сука, бл…дь…» Хот не понимал, почему эта волна никак не отхлынет, а все держит и держит его, заливает чем-то горьким и невыносимым внутрь, в легкие, в вены. Он повалился набок рядом с чуваком и колотил кулаками по земле, рвал траву и лил слезы ручьями в черные комки земли, в листву, стыдясь этого и не умея ничего с этим сделать. Вспоминал ту одноклассницу в детстве и тех пацанов, что забрали ее у него «в шлюхи», что подрезали его в той подворотне и отправили в вечный путь по таким вот подворотням с ножом в руке, с ножом в груди, с мыслями о ножах в голове, с мечтой в подсознании вернуться хоть когда-нибудь к той девочке-однокласснице, которую не трахнул, и которая поэтому казалась навсегда для него ангелом, феечкой, идеалом, единственным, ради чего все это могло быть. «Что же ты, Сука, бл…дь», — обращался он к ней и к тому парню, что ткнул ему тогда ножом под ребро. «Сколько же, Сука, бл…дь, еще?»