«Нормально покурили, бл…дь», подумал Хот, отойдя от пережитого и вставая с земли. Не глядя, не прощаясь с трупом, живой вышел из кустов и побрел к дому. Завтра отсюда все равно уже сваливать и дальше жить под новыми документами на других планетах, а значит, можно не прибирать за собой, оставив копам на память висяк. «Я пережил и многое, и многих…» — напевал тихонько Хот, поднимаясь по лестнице — собирать вещи, которых он нажил за все жизни всего на две небольшие сумки.
7,3
Похоже, у людей это делается быстрей. Берта, вроде, как опытная немолодая самочка, неоднократно щенившаяся, все сразу поняла, встала ко мне задом и даже завернула хвост. Я, а точнее Лацио, ловко зажал ее туловище передними лапами, наскочил, навис над ней и начал. Вся округа хотела к себе в дом щенков от собаки Грога. Для них это было чем-то вроде новой ступеньки на неформальной социальной лестнице, поэтому у Лацио проблем «с этим делом» в принципе не было. Приводили невест регулярно, при чем отборных, породистых, готовых на все.
Я максимально абстрагировался от происходящего, чтоб не мешать товарищу «советами» или неподходящими эмоциями. Все-таки дело непривычное. Все бы куда ни шло, у людей это часто выглядит гораздо неприглядней. А мы были просто красавцы, длинные, гибкие, как две черные тени. Правда, мне показалось, что фрикции слишком частые и какие-то неловкие. Ну и, конечно, запах. Когда я был сзади и сверху, то нюхал ее загривок, тыкаясь носом в шерсть — пахло норм. Но когда Лацио брался лезть к ней носом между задних ног — слишком ядрено. Но я терпел, тем более, мне поначалу казалось, что это будет недолго.
Но сучка начала кобениться, взяла да и выскочила, внезапно и технично развернулась, и, кусанув меня в гриву, сама залезла сверху, я перевернулся на спину и ткнул ее мордой в морду, Берта подпрыгнула на все четырех, и, как мне показалось, улыбаясь, помчалась в другой конец двора. Я галопом погнал следом, взметнув брызги из лужи и тучу пыли из клумбы. За такое надрали бы уши, но случка и половые игры — святое, и нам разрешается в эти моменты все. Считается, что мы сейчас «не в себе от похоти», не можем себя контролировать и нас нельзя винить. 5-летняя Берта, опытная дама, похоже, любила пользоваться такими моментами. Добежав до забора, она оттолкнулась от него лапами, сделало что-то вроде сальто от борта и рванулась под машину. Я скакал, как конь за ней, только и видя перед собой, ее хвост и лапы. Они у меня были строго по центру обзора, как будто работал стабилизатор прицела. Зато весь мир вокруг скакал, как сумасшедший вверх-вниз. Прерванный половой акт — это точно не по-людски, у меня все гудело и прибавляло прыти. Нырнул стрелой под машину, скользя животом по мелким больным камням, она выскочила с другой стороны и кинулась в ноги к хозяйке — 30-летней соседке. Там, у ног этой женщины и стоявшего рядом Грога, я опять ее поймал, залез и начал входить частыми рывками. Она потерпела минуту, и опять вырвалась. В общем мы уже бегали 15 минут. Берта, устав, села на задницу и весело смотрела, как я кручусь вокруг, пытаясь ее свалить. Удары носом в бок и лапами в шею не помогали, она сидела, как гиря, и я сел рядом, вывалив язык и тяжело дыша.
Наконец, она сделала последний аккорд — побежала в сторону цветника, лихо перескочила ограду и нырнула в какие-то дорогие одуванчики, я прыгнул за ней. В куче белого пуха она «дала», а я уже «не плошал», держал крепко, навалившись изо всех сил и вцепившись зубами в загривок. Она поняла, что в этот раз все серьезно, и только глухо рычала. Я чувствовал челюстями, как она дрожит. Лацио кончал, трясясь всем корпусом. Мне, человеку, было не знакомо это странное сочетание нежности к ней и одновременно чего-то хищнического и свирепого. Я сжимал челюсти со всей дури, злобно, как насмерть, и при этом скулил от жалости. Она тоже скулила, но не пыталась вырваться, тихо клоня голову к земле. Почти прокушенная ее шея звенела страданием у меня в зубах. Мне самому было дико больно «там», это было какое-то очень больное счастье. Наворачивались слезы, было ощущение беспросветной тоски и непонятного успокоения. Хотелось выть и смеяться.