На балконе они сидели втроем на скамеечке, сделанной из бревна, пили чай с яблочным пирогом, смотрели на двор, где визжали, играя дети, покрикивали иногда мамки, лаяли время от времени собаки. Посреди двора стояло, как всегда, «ихнее» дерево. В этих полустепных краях большие деревья — редкость. Вот в их дворе оно было, настоящее чудо. Сейчас оно едва шевелилось на слабом ветре, бодро зеленело и смотрело на этих троих.
Ратмир вдруг живо представил, как где-то глубоко-глубоко под землей сейчас качают из грунта воду и минералы мощные корни. Черные шланги, вгрызшись через камни и глину, ворочали все, что было под этим двором. Представил, как по стволу по множеству маленьких труб качается вверх и в ветви вода. Странно, но Ратмир никогда не мог себе представить фотосинтез.
Как это, как? Какие-то электромагнитные колебания от источника за сотни тысяч километров отсюда, вступают во взаимодействие с этими листьями и приводят все это в движение, наполняют смыслом весь этот вековой рост дерева вглубь и ввысь. Дерево — совершенно осязаемое, материальное, тянулось и росло, повинуясь чему-то незримому и эфемерному. Искало «это», поворачивая ветви неимоверным и долгим усилием, ловя каждый взгляд этого желтого ока из синей бездны. Набираясь от этого взгляда силой, мощью и долголетием.
Ехал в Черностепь в тихом ночном поезде, растянувшись на верхней полке, глядя, как в зеркале на двери, мелькают, отсчитывая километры и минуты огоньки фонарей. Железный стук колес, равномерно, как часы, отстукивал время, отделявшее его от дома, от родителей и того дерева, от всего, что было «до», и приближали его к тому, что будет «после». Ему было слышно, как со стуком железяк, укладываются, как перегородки, непреодолимые и непреклонные заграждения, между прошлым и будущим, такие, чтоб нельзя уже было вернуться назад.
На аэродроме 11-й дивизии жар шел от бетона, на солнце плавились грузовики, вертолеты и солдаты, обвешанные железом. Пахли расплавленные потные кирзачи и хэбэшка, тенты на грузовиках. Капитан с летными петлицами махнул ему рукой и указал на вертушку, уже крутившую лопастями на дальней площадке. Ратмир, закинув на плечо, вещмешок, подхватив рукой сумку-баул с хавчиком «из дома», побежал туда, дыша горячим паром.
В вертолете с ним летели штабные — в кителях и брюках, при галстуках, сложив одинаковые серые кейсы на колени, усевшись на скамейке вдоль борта. Ратмир любил летать на военных транспортных вертолетах. Кабина была настежь открыта, и можно было зайти к пилотам, угостив их пирогом, посмотреть из кабины вперед. Перетереть с ними всякие сплетни. Летуны знают все, что творится в армии лучше другого штабиста. Но у этих новостей особых не было. С Каулнина по-прежнему вывозят много трехсотых и двухсотых, обратно сейчас массово тащат молодняк — лейтенантов, только что выпустившихся из училищ. Массово идет замена среднего комсостава на всех границах. Но везде все тихо. В том числе и на болотах царит сонное и безмятежное спокойствие.
Ратмир открыл иллюминатор и курил, глядя вниз, на зеленые луга, плавно уже переходившие в лесные островки, а потом и в целые лесные моря. Штабные сидели молча, повтыкав в уши наушники от телефонов. Кто-то смотрел кино, кто-то, глядя в иллюминатор, слушал музыку, кто-то во что-то играл.
Пилоты хвалили яблочный пирог и сетовали, что им-то угостить капитана не чем. Узнав, что Ратмир не взял ничего от комаров, рассмеялись.
— Пацан, пуля — дура, а комар болотный — молодец. Этот везде достанет. Огромный, когда летит — гудит так, что уши закладывает, а жало — как острый кинжал. Бесстрашный, сука, знает, что прихлопнут его, а все равно атакует. На смерть идет, лишь бы крови твоей выпить. А хлебнет так, что сразу минус пол литра. И обязательно болячкой какой-нибудь наградит на память. Война будет-не будет еще не известно. А твой комар уже ждет тебя, уже знает о твоем назначении, жало точит, яд вырабатывает.
Хохоча так, летуны подарили Ратмиру баллончик с каким-то мерзопакостно пахнувшим гелем — мазаться, чтоб комар побрезговал и не укусил.
— А как прибудешь в часть, сразу иди к медикам. Так и скажи, что мол, «сами мы не местные», никакой протирки нет, никакой таблетки нет, грамоте болотной не разумеем. Тебе тогда хоть объяснят, как там жить надо и косметичку нормальную дадут с мазями и микстурками.