Вы, может, удивлены, но даже в наш век, когда космические корабли уже избороздили все просторы Большого театра Вселенной, спрос на магические фенечки не исчез, и даже не уменьшился. По полной парили народ астрологи, эзотерики, экстрасенсы и гадатели на всем подряд. Россомаха же меня пару раз ставила в тупик своими суждениями о вещах, которые откуда бы ей знать… Потом, она в общении абсолютно адекватный человек. Просто, вот, она уверена, что знает, как устроен мир вне пределов наших электромагнитных представлений. Про гравитационные силы, вроде она тоже что-то говорила. Из того, что она рассказывала про тьму, получалось, что Радость, как раз туда и угодил, место, где фотонов света толи нет, толи мало, толи отсюда не видно.
Хорошо, что она такой крутой маг и живет в столице Белолесии — в большом городе, где есть нормальный космодром и все дела. Страна безвизовая, и я там еще не косячил, можно отправить запрос на посадку.
ххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх
3-я В Зеры была очень комфортной для жизни относительно молодой планетой. Еще на подлете, начинаешь издали зачарованно любоваться этим голубоватым с белыми отблесками сияющим шариком. Конечно, атмосфера с высоким содержанием кислорода — вообще большая редкость. Но это не просто полезное качество планеты, это еще и невыразимо прекрасное редкое зрелище. Когда свет от местного Солнца непредсказуемо, в миллионах вариаций, тысячей цветов и оттенков преломляется в этом воздушном слое, а сквозь него иногда проглядываются еще и зеленые черточки лесов и синие — океанов, красные — пустынь… В этой картине можно утонуть.
Говорят, что вот, звезды — это магия, свет, чудо и мощь, красота и величие, а планеты, мол, скучные каменные мостовые, молчаливые и серые. Но когда перед тобой 3-я В Зеры, невозможно оторвать взгляд. Она похожа на маленькую веселую девочку. Кружится в синем своем нарядном сарафане, старается, чтоб подол поднимался кверху, и радуется, что все на нее смотрят, и улыбается, и смеется. И все, кто ее видят, невольно тоже попадают под ее магию смеха и радости.
Это была не девушка в красном платье вроде 5-й планеты системы Z Аполлона. Та тоже сверкала своей атмосферой издалека и заманивала летунов завораживающими цветами красных переливов своего вечернего наряда. Но она была принцесса, которая ждала принца на белом коне, остальные были ей безразличны или бесили. А 3-я была девочкой лет семи, она радовалась, удивлялась и интересовалась всеми, кто к ней прилетел в гости, и приглашала играться. Она была рада каждому встречному, даже мне.
Это ощущение не пропадало даже когда уже входишь в ее атмосферу и чувствуешь себя крохотным паучком на ее синем сарафане. Даже, когда спускаешься в плотные слои, ее воздушных масс, и начинает трясти и плющить так, что ого-го. Внизу живота что-то пульсирует, в голове и перед глазами скачет песок, по пищеводу ходит ходуном. Тяжело не то, что дышать, но даже думать. Даже в этот момент, когда все вокруг сереет и напрягается, не пропадает чувство умиления.
Как бы подыгрывая моим ощущениям, 3-я отозвалась в динамике звенящим веселым, игривым девичьим голосом: «Борт 127, как слышите, прием. Следуйте указаниям программы диспетчера!». И я следовал, разворачиваясь в воздухе, согласно командам космодрома где-то внизу.
Вынырнув из облаков, увидел под собой зеленые бескрайние просторы — словно ковер, ворсистый, клетчатый из-за дорог и лент каналов. Озорная девочка в синем как раз игралась на ковре и оставила, побросав в беспорядке игрушки. Посреди зелени был набросан город — разные по размеру и форме разноцветные кубики, железячки, стеклышки, тряпочки, золотинки.
Подо мной был огромный каменный, с металлическими отблесками, почти квадратный поднос. На нем лежали в ряд, похожие на пестрые конфеты, космические корабли, стояла круглая, похожая на фарфоровую сахарницу, станция связи и управления полетами, рядом мелькнуло тоже круглое, но красное, как блюдечко с вареньем, здание электроподстанции, дальше темнел слоями нескольких этажей торт-терминал. Я врубил на предел мощности посадочные двигатели, гасящие скорость падения. В них разряжались до нуля сразу три мои батареи. Подо мной теперь были снопы огня и искр, облако красного жара, раскаленно сверкавшее в синеве. Тряско, мелкими рывками, я постепенно спускался к космодрому на соединение с посадочным узлом — бетонным квадратом, окруженным стенами-панелями радиационной, шумовой и тепловой защиты.