Они втроем уже шли по лагерной пыльной улице мимо палаток и вагончиков, а Мадина продолжала:
— Лагерь разбит на 5 районов примерно по 10 тысяч человек. Намеренно не формируем этнические лагеря и районы, а перемешиваем. Если выделить этнический лагерь, его могут разбомбить враги этого этноса. А так, все понимают, что под бомбами погибнут и свои тоже.
Начальники районов назначаются из числа сотрудниц нашей миссии. Районы делятся на кварталы и так далее до низового звена «дома», в котором 70–100 человек. Руководство в этих звеньях выборное из числа самих вдов. В принципе само собой вышло, что выборные должности и вообще верхнее социальное положение получили выходцы из Тарарии и Хиджны. Они, объединившись, подавляют остальных, иногда грабят. Есть коррупция. У нас итак сложности в снабжении, но из-за того, что начальство ворует, многим женщинами приходится испытывать реальный голод. Хуже всех инопланетянкам, они здесь социальное дно. Были случаи, когда у них пытались отнять детей. Есть подозрения, что для приема в пищу.
В лагере есть наркотики. Пока не получилось выяснить, откуда и как доставляются, но есть. Соответственно часть продуктов уходит еще и дилерам в обмен на наркотики. Случаются столкновения, из-за еды, из-за детей, на межнациональной почве, но подозреваем, что они подстрекаются выборными начальницами в их разборках из-за наркотиков.
Охрана подчиняется только нам — женщины с опытом службы в женских тюрьмах и армейских подразделениях. Беспорядки пресекает жестко, но на разбирательства и поиск виновных нет времени и возможностей.
Кстати, о феминизме. Видите вон тех мужиков? Это тарариянки. В отсутствии мужчин к власти быстро пришли наиболее мужеподобные женщины. Здоровые, крепкие, готовые к применению насилия. На насилии все и держится здесь, как везде…
Впереди сидели у костра здоровенные бабы и жарили шашлык, басисто ржали и нецензурно ругались. Альтернатива их власти — наши охранницы. Такие же. Мастера спорта по борьбе, тяжелой атлетике и тому подобное.
Маат поинтересовалась, есть ли межрелигиозные столкновения, ведь они из стран с разными теокультами.
— Нет. На всех собраниях слушаем от них просьбы — построить еще один туалет или душ, добавить продуктов… Ни разу не просили построить молельный дом или прислать священнослужительниц. Похоже, вся религиозность в долине Чобан держалась на мужчинах. У наших подопечных, вопросы религии на сто пятьсотом месте.
Относительно не плохо у нас с эпидемиологической и санитарной обстановкой. Медики сработали хорошо, всех привили, всех постоянно осматривают в клиниках. Да и женщины сами по себе относительно чистоплотны и гигиеничны.
Наконец, трое подошли к выделявшемуся из всех строений, большому каменному дому.
— Это здание дома культуры, было здесь еще до лагеря. Пытаемся тут организовать какую-то самодеятельность. Есть хор, оркестр, танцевальный ансамбль. Здесь вам будет удобнее поговорить с некоторыми вдовами. Они вас ждут.
4,2
На кассе мне дали билет — белый картонный длинный лоскут с золотым тиснением — буквы, символы. Слова на билете были не понятны, но я почувствовал, что среди них есть и мое имя. С этим картоном в руках вошел в двери, на которые указали в кассе. За дверями открылся коридор — метров десять, без окон, освещенный мягким серым светом длинных ламп, встроенных в потолок и стены. По серому глушившему звук шагов ковру прошел на ресепшен. Вот это — фронтлайн, что надо. Девушки, все три, были прекрасны, как на рекламном постере о лучшей жизни. Рыжая, блондинка и… Я замер, увидев ее. Черненькая, с грустными глубокими глазами, улыбкой — как бы веселой, но все равно горькой. Это была она — та самая, с кем я хотел жить вместе, строил когда-то в юности планы и мечты. Которая отказала мне и, фактически, снарядила в мое бесконечное и бессмысленное одиночное плавание из галактики в галактику.
Я не в силах был думать, где я нахожусь, откуда она здесь взялась, что происходит и что можно сделать, я растерянно и робко подошел к их столу, глядя ей в глаза, как какой-то проситель гуманитарной помощи, взглядом умоляя ее вернуться. Они меня не слышали, здесь вообще что-то было со звуком, как будто в этой программе он отключен, и есть только тишина.