Я спохватился и сунул ей билет, надеясь, что она прочтет мое имя, вспомнит, и скажет, куда мне идти, что бы к ней… Она вертела билет в руках, удивленно улыбаясь, показывала подругам. Наконец, показала мне рукой наверх, туда шла лестница. По красному ковру я нерешительно поднялся к сверкавшим белым дверям и потянул за массивные металлические ручки. Внутри было ослепительно и даже болезненно светло. Белый настойчивый свет проникал везде. В начале большого длинного и широкого коридора сидела бабуля, седая, сухая, в форменной светло-серой кофточке, с аккуратной прической и ухоженными руками. Она с уважением посмотрела на меня, так смотрят на великих ученых, победоносных полководцев или школьников-победителей математических олимпиад. Встала со своего стула и широко махнула рукой в сторону коридора, приглашая идти туда.
Коридор, скорее даже анфилада, был странный. Белые стены, потолок, белые же колонны… никаких других цветов кроме белого. Тут все предметы отличались не цветом, а только силой накала и насыщенности белого света — где-то он слепил, а где-то был по мягче. Я прошел через весь этот коридор, зал за залом, особо не задержавшись нигде, и дошел до большой залы, последней, такой же белой, и абсолютно пустой. В углу стоял одинокий минидиван на одну задницу, я уселся в него, решив ждать, когда придет Она.
Вокруг не было пепельниц, похоже, что курить здесь нельзя. Я включил телефон и понял, что интернет здесь не ловится. Прохожих и хоть кого живых не предвиделось. Было что-то вроде маленького шкафчика. Я подошел, надеясь, что это бар, но там было пусто.
Не высидев, пошел по коридору назад и спросил у бабули нет ли кофемашины или типа того. Она удивленно сказала, что нет. Я прошелся туда-сюда мимо колонн и спросил у бабули, что дальше по программе, чего я жду? Она смотрела еще удивленней, двигая бровями и неслышно открывая рот. Я понял ее, что это и есть программа — белый свет. Пройдясь еще минуту мимо колон, я спросил у нее, наконец, можно ли позвать кого-то с ресепшена, а то мне не понятно, что и как. Оказалось, что посторонним сюда нельзя, в том числе и респшену.
Бабуля была в смятении, а мне здесь уже надоело. Я видел, как местная, видимо, хозяйка или смотрительница была разочарована — она-то была уверена, что у них тут просто рай на земле. Но я толкнул двери и вышел назад к ресепшену.
Я еще и еще раз ловил Ее взгляд, стараясь «вспомниться» ей, но безрезультатно. Снова протянул им свой билет, и они что-то долго и трудно судили-рядили, звонили в колокольчик, с кем-то перекрикивались, пока не ткнули мне пальцем вниз. Я обернулся и увидел там лестницу.
На лестнице перед коричневыми дверями стояла очередь. В основном старики, хотя были дети, и люди средних лет. Всего человек тридцать стояли хвостом, упираясь в двоих красавцев, одетых какими-то африканскими каннибалами. Подтянутые спортивные ребята широко улыбались, сверкая в неярком свете факелов, воткнутых в стены, рельефной мускулатурой красивых сильных тел, яркими перьями в массивных прическах, набедренными бордовыми повязками, татуировками. В руках у них были типа алебарды, которыми они звонко звякали. Я на всякий случай отметил молча, что алебарды-то довольно острые.
Время от времени коричневые двери открывались и ребята впускали то кого-то одного, то сразу группу (обычно, это были явно семьи — взрослые с детьми). Очередь ждала молча. Я обратил внимание, что на самом деле слышу невнятный бубнеж, вокруг люди тихонько переговаривались, но слов было не разобрать. Что-то похожее то ли на причитания, то ли на молитвы. Было несколько деловитых мужиков, которые что-то обсуждали и строили планы на «там» — как оказаться вместе и где «достать».
Когда дошла очередь, африканец проверил мой билет и впустил меня внутрь. Тут оказался обычный вобщем-то подвал, только очень большой. Песок вместо пола, слабый свет не понятно откуда, какие-то трубы, провода. Путь шел вперед по проходу между перегородками. Перегородки были прозрачные и невысокие, за ними виднелись что-то вроде ячеек. Людей, по мере движения очереди, местные работники в темных балахонах укладывали в эти ячейки на песок. Ячейки-клетки были размером как раз для одного человека в рост. Очередь шла быстро, люди сноровисто залазили в свои ячейки, вытягивались, ложась на спину и дальше наблюдали за остальными уже только движением внимательных глаз. Как я понял смотреть на то, кого куда положат, тут было единственным занятием, других событий не было. Одних клали в одиночестве, других — в сводные ячейки на несколько мест, в основном так размещали семьи.