— Что тут написано? Не пойму, — спросил я новых друзей.
— Если смеешься, значит прочитал и понял, — ответил мне рыжий крепыш с косичками, и похлопал одобрительно по плечу.
Мы, улыбаясь, вышли вместе к набережной, уткнувшись в холодное туманное озеро. Здесь было и вовсе темно и вода сливалась с темнотой в одно неразделимое черное пространство.
— Не знаем, хочешь — скупнись. Как сам знаешь, — сказали варяги.
Я зашел в воду и пошел от берега в темноту. Было мелко, вода не холодила, но пугала так, что все равно казалось, что холодно. Я брел, аккуратно переставляя ноги, но дно, на счастье, было пологое. Наконец, зайдя примерно по пояс и устав ждать глубины, я прыгнул вперед всем телом и нырнул, погрузившись в прохладу и темноту.
Оглядываясь под водой, со временем понял, что и здесь есть немного света, и что-то можно различить. Дно так и шло вперед ровной пологой площадкой, с мягким уклоном вниз. Впереди различалось большое темное пятно, к которому я и пошел. С приближением я понимал, что оно намного больше, чем я думал, и что оно живое. Сгусток тьмы шевелился, двигаясь всем телом, а еще длинными темными лучами, скользившими далеко вокруг него и ощупывавшими пространство. Лучи то были прямыми, то изгибались, как щупальца, удлинялись и сокращались, сканируя все вокруг. Из огромного черного тела на меня посмотрели еще чернее глаза и озарились багровыми огоньками.
Я услышал, как во мне появилась оттуда, из этих глаз мысль «Иди на тот берег».
Пройдя дальше, почувствовал, что дно поднимается и я уже иду по суше. Каменные узкие темные непроглядные пещеры сменяли одна другую пока я не уткнулся в узкую нишу. Она, как лифтовая шахта уходила на невообразимую глубину вниз. Этажом ниже была видна маленькая, едва освещенная тусклой лампадкой комнатка. Там на диване сидели дед и бабка. Обнявшись, они смотрели перед собой и были, вроде как счастливы. Почувствовав мой взгляд, показали глазами, чтоб я смотрел дальше — вниз шахты. Оттуда с непроглядной глубины шел жар. Всматриваясь, я понял, что вижу там огонь. Все что было прежде — на площади, во дворах, на озере освещалось скудно — остатками дневного света, с трудом доходящими сверху лучами. А из этой шахты шел собственный свет. Там, где-то в глубине бушевало собственное пламя и я видел его отблески, прошедшие по лабиринтам шахт, коридоров и пещер.
Дед и бабка обнимались и молчали дальше. Я поднялся назад к озеру. Темный житель озерного дна проводил движением щупальца-луча и улыбнулся. Мужики на берегу смотрели с уважением. Темноволосая девушка в длинном черном пальто с собакой переглянулась с белобрысым парнем и улыбнулась мне. Посмотрела мне в глаза, и все вдруг исчезло. Я был на яркой солнечной поляне, лежал в густой высокой траве. Шумно гудела мошкара и перед лицом крутилась пестрая красивая бабочка.
ххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх
«Там есть свой огонь», с этим воспоминанием и еще с чем-то очень циничным, грубым, пошлым и очень смешным, следовавшим из той надписи, что показали мужики во дворе, я раскрыл глаза, уперевшись сразу в глаза Россомахи. За окном было утро, в комнате было светло и солнечные лучи лежали сочными яркими пятнами на ковре, на стене, на столе.
Ведьма была все в том же махровом белом халате, но уже без макияжа, без прически, выспавшаяся. Она смотрела на меня с любопытством, трогая мои щеки и волосы. Улыбалась и молчала, покачивая головой, что-то нашептывая.
Я удивлялся, до чего хорошо себя чувствовал, по венам, по мышцам словно ходили могучие потоки энергии, их туго надувало силой, я чуть ли не взлетал под потолок.
На кухне, сидя снова в компании собаки и кота, смотрел, как Россомаха шустрит между плитой и холодильником, мастеря питание, и слушал ее космогонические представления.
— Смотри. Представь, что все вокруг, все, что можно потрогать, все живое и не живое, — это такая фотопленка. При попадании на нее света, это все оживает, обретает форму, растет, создавая картинку, как бы фото. Каждый миг, каждый день, каждая жизнь — фотография, продукт взаимодействия предметов, а шире — масс, со светом, или в целом с электромагнитными полями.
Мы, находясь в объективе, не можем видеть то, что не освещено, и думаем, что есть только та материя, которая внутри освещенного круга. Но фотопленка намного длинней одного кадра. В ней миллиарды кадров. Они также реальны, как наш, просто не освещены. Есть будущее — это еще чистые кадры пленки, ждущие, когда время выведет их под объектив и под потоки света. Есть прошлое — отмотанное в катушку, спрессованное, но хранящее всю информацию о каждом мгновении, обо всем. Прошлое не исчезает с каждой секундой, оно отслаивается и сжимается во тьме катушки, но оно также материально, как настоящее, у него также есть масса, гравитация, оно способно взаимодействовать.