Я все ждал, на каком этапе она намекнет на награду в виде секса и не дождался, — вот же ведьма!
— И вообще, все это про тьму и свет, добро и зло, — примитивная философия, детский сад, штаны на лямках. Тьма — это все виды ресурсов, но они мертвы без света. Свет — это все виды идей и импульсов, но они пусты без масс. Соединение ресурсов и идей — вот, что происходит в нашем трехмерном сегменте пространства. Все идеи — абсолютно благие, изначально нацеленные на хорошее. Но в процессе реализации здесь, они либо оказываются успешными, либо нет. Все, что получилось — называется добром, все, что не сложилось — злом. Зло — это негативный опыт, добро — позитивный. Все программные оболочки, в том числе Galaxy, обобщают положительный опыт, систематизируют и выдают людям инструкции, законы, программы, кейсы — как добиться успеха и быть хорошим мальчиком.
А хреновый опыт удаляют с глаз долой, чтоб никто не пробовал повторить, блокируя эмоционально-гипнотическими печатями типа «Зло», «Диабла» и типа того. Поэтому, в библиотеке, в поисковике в интернете, в прессе ты про неудачного исторического персонажа только и прочитаешь, что он плохой, и чего напортачил, а чего он хотел и ради чего все это затеял, уже нигде не узнаешь. И это как бы правильно, это направляет человечество в нужную сторону развития, помогает избегать ненужного повторения уже пройденных катаклизмов.
Но по договору, память из земли не удаляется никакая, в том числе негативная. Доступ к инфе в базах данных Тьмы, что называется запаролен, но сама инфа не удаляется.
— А откуда она там?
— С костями. Когда человек умирает — властям, церкви, программным оболочкам остаются документы, файлы, профили в соцсетях. Там и при жизни-то не все правда, а после смерти еще и отредактируют десять раз. А земле достаются кости, которые помнят все как было — в точности, без искажений. Эта инфа бывает нужна, когда человечество сталкивается с проблемами, по которым нет готовых кейсов и правил. Когда надо с новой бедой бороться — магам нужен весь массив информации из прошлого. Нам не приемлемо, если эти серваки во тьме отчистят.
— За чем это нужно Харралу и его попикам?
— Честно, не знаю. Вообще все фанатики всегда стремятся напарить весь мир вокруг, что они единственные истинные и праведные, и непременно, что они вечные. Заваливают все архивы и поисковики хламом своих файлов состряпанных, что они от Адама, от Большого Взрыва. Первым делом книги «неправильные» жгут и цензуру вводят. Они всегда так или иначе приходят к мысли подчистить и там, под землей.
Но есть у меня на счет 7-й Х Гарпии и отдельные подозрения. Эта планета может помнить что-то очень важное для всей Вселенной. Был у нее в биографии один момент, один очень непростой персонаж может хотеть «стереть» этот кадр. Если так, то все будет намного сложнее. Но ты ж не из пугливых же, правда? Кстати, там есть кое-какие твои друганы на 7-й Гарпии.
хххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх
— Хорошо, я дам вам возможность переговорить с двумя задержанными. Только без камеры. Они плохо выглядят. Не смотрите так на меня. Тут война, и они военнопленные. С ними работала моя контрразведка. Меня никто ни в чем не обвинит, закон я не нарушал, но показывать это не надо.
Майор Клосс сидел на раскладушке в своей палатке, в майке, почесывая рукой густые волосы на груди. Его стоявшие рядом сапоги, увенчанные мокрыми носками, давали отдых разутым ногам. На табуретке рядом с раскладушкой стоял стакан с чаем и поднос со сладостями.
— Я не должен к пленным пускать прессу, но я с уважением отношусь к Фадиру и с доверием — к вам. Этим парням — пленным боевикам уже ничем не помочь. Но я хотел бы чтоб у вас хватило ума и профессионализма, чтобы донести их истории до других. До таких же, как они. Таких миллиарды в галактиках. Их сюда привели не вера. Привела мечта о справедливости и том, что они имеют право на счастье. Это потом уже они поверили, что есть бог, который им это даст, и поверили, что все это случится здесь, в долине Чобан. Вам станет их жалко, не думайте, что мне не жалко их. Но все уже решено, они умрут. Не знаю за чем, но я уверен, что их истории должны быть услышаны. Хотя бы, чтоб не верили другие.
Клосс кивнул офицеру, и тот предложил Вагнеру, Тору и Волосу идти с ним.
Стояла беззвездная темная ночь, иногда протяжно выли собаки — больше ничто не нарушало тишины. Они прошли в потемках, аккуратно ступая по песку, к железному вагончику без окон. Отворив тяжелые двери, вошли внутрь. Слабо светилась единственная лампочка в потолке. За деревянным столом, похожим на школьную парту, сидел здоровенный сержант в одних шортах, держа на коленках автомат. Перед ним была полная банка окурков и бутылка воды. Офицер, подтянув ногой табуретку, уселся в дверях, тоже положив автомат на колени.