В вагончике было жарко и душно, тут не было не то, что окон, но даже форточек. Посреди вагончика, на железных цепях-растяжках висели прикованные за руки за ноги два тощих парня не понятного возраста, синие от сплошных гематом по всему телу, изрезанные бурыми линиями порезов. Они были обриты наголо, прическу заменяли подтеки крови и расплывавшиеся синяки. У одного вместо уха была сочащаяся кровавая рана. Из одежды были только трусы — грязные, в поту, моче и крови, едва державшиеся на тощих задницах. Под каждым было мокрое темное пятно.
Пахло мочой, распаренным мясом и страхом. — Их можно расковать? — спросил Волос. — Нельзя, — ответил офицер, — Они парни с сильным понятием долга. А долг каждого пленного — сбежать.
Обращаясь к распятым, сержант объяснил:
— Эти трое — журналисты. Говорят, что честные. Ваша участь уже решена, а они — не следователи. Не пытайтесь перед ними оправдываться, им не интересно кто из вас сколько убил. Считайте, что это последние люди, которых вы видите. Но то, что вы им скажете, будет единственным, что о вас будут знать, когда вас не станет. Возможно, вы верили в другого бога, и верили другим священникам, но исповедоваться придется — перед этими.
Трое подошли к тому, что был распят слева. Волос посмотрел ему в глаза, пытаясь оживить. Тронул его мягко за плечо и стал ему говорить тихо, почти в ухо: 'Мы такие же, как ты, мы одной крови. Прости, пацан, нам свезло, что мы не вляпались, как ты, мы живы, сыты, на свободе. Прости, братан, мы тебя не можем отсюда вытащить. Но помоги нам, и всем таким, как ты и мы. Всем, кому нет места на земле, кого отовсюду гонят. Что у вас тут случилось? Как ты сюда попал? За что вас так ненавидят? Почему вас разбили?
Его звали Дис. Он родился на 4-й Цефея, в приемной семье. Друзья, соседи, учителя все время ему говорили, что он талантливый и умный, он хорошо учился в школе, потом в медицинском институте. У него были мечты — работать, любить, жить:
— Но, оказалось, что я не могу быть врачом. Только санитаром. Потому что врач — высокооплачиваемая работа, и на эту должность могут попасть только дети врачей или дети их друзей. Знаешь, врач устроит врачом дочку своего друга, а тот устроит сына врача — учителем или полицейским. Семья — основа нашей страны, главная, фундаментальная ценность. Родители помогают расти своим детям, добиваться вершин, потом дети обеспечивают старикам нормальный уровень жизни на старости.
Но я — ублюдок, и мои опекуны не считали, что на меня надо тратить деньги и связи. В больнице мне сказали, что, если упорно работать — меня заметят и когда-нибудь все-таки сделают врачом. Но шли годы, и ничего этого не было. С институтов приходили все новые и новые чьи-то дети-выпускники с дипломами. Они не все умели лечить, многие и не хотели. Я не находил себе места, ведь я хотел лечить людей, а иногда должен был только смотреть как их калечат и только подавать шприцы, а потом протирать после трупа кушетку. Местный священник сказал, что может мне помочь выполнить свое предназначенье и по-настоящему служить людям, он организовал так, чтоб я лечил вместо одной девочки. Я числился санитаром, но лечил больных как врач. А зарплату получала юная врачиха — любовница священника.
Они говорили, что если моя мечта лечить — то я должен быть доволен. Но я не был доволен. Санитарской зарплаты ни на что не хватало. Я жил со стариками-опекунами в однокомнатной квартире. Они ненавидели меня за то, что я ничего не добился в жизни и теперь не только не помогаю им в старости, но еще и стесняю их. Конечно, у меня не было девушки. Совсем не было. Я только стоял в операционной по 12 часов в день, без выходных, спасал, спасал и спасал. Потом шел домой к опекунам. Если мачеха отворачивалась, я драчил на фотки красавиц в телефоне. Если не отворачивалась, то не складывалась даже такая личная жизнь.
Я не мог дальше. Однажды поймал себя на мысли, что хотел зарезать пациента. Это был парень из хорошей семьи. В приемном, за стеклом убивалась мать, красавица-невеста… Я обязан был спасти его, чтобы они жили дальше счастливо, а я бы вернулся в ненавистный дом, где старая мачеха — единственная женщина, которая будет со мной до самой смерти.
У нас все свадьбы и даже просто знакомства происходят только семьями, бабушки и матери сводят достойные дома. За ублюдка-санитара могли дать только самую толстую невесту, самую отвратительную, которая больше никому не нужна.