Я чувствовал, что сейчас зарежу того парня, чувствовал, что хочу, чтобы у них все разрушилось, чтоб им не досталось моего «спасенья». Я испугался, и уволился из больницы.
Незадолго до этого я узнал про долину Чобан, списывался с местными парнями, смотрел их сайты. Им нужны были врачи. А главное, они были такие же, как я… Я вдруг впервые в жизни почувствовал, что где-то есть «наши». Не назначенные государством опекуны, а по-настоящему родня. Мы, все, кто без отца — у нас только небесный отец, и мы — родные друг другу. Я не верующий, но мне этот образ запал в душу.
И здесь давали землю под обработку, можно было построить дом, и быть экономически независимым, здесь можно было жениться на той, которую сам выберешь. У меня дух захватывало от мысли, что у меня будут дети, у которых будут мама и папа.
Мне здесь было очень хорошо, отличная работа, уважение, друзья. Найна — из местных, мы обожали друг друга. Нельзя сказать, что я поверил в бога. Но мне иногда казалось, что где-то и вправду есть наш настоящий отец, и он дал нам эту долину. Я любил этого отца, эту долину, Найну, впервые за всю свою жизнь я любил себя и жизнь.
Я не могу понять, за что нас ненавидели соседи. Мы жили скромно — своими огородами, у нас не было богатств, и идей кого-то из соседей притеснять. Почему нас разбили — потому что у них больше сил.
Справа от Диса висел Хой, он был с этой планеты, из Маганды, страны на другом континенте.
— Я работал помощником у хозяина небольшой фирмы. Платил он немного, но говорил, что я ведь зато набираюсь у него опыта, учусь управлять, и когда он состарится, он назначит меня директором. Вот я и старался за троих. Но потом пришел, закончив институт, его сын, и дела стали по-тихоньку передавать ему. Однажды босс бухал со своим другом и я подслушал их разговор о справедливости. Я уважал хозяина, за то, что он старался быть справедливым, но не знал, что он справедливость понимает именно так. Он говорил своему товарищу, что всю молодость, зрелость и уже часть старости пахал, как вол, создавая фирму, поднимая ее шаг за шагом. Когда-то у него не было денег, чтоб отдыхать и радоваться жизни, потом — не было времени. Теперь есть время и деньги, но уже нет здоровья. «Где справедливость, если, например, отец моего помощника, бездельник и лентяй, а мы с ним одинаково не видели в жизни радости, и одинаково помрем от болячек? Я пахал, а он лежал на диване, а счастья вкушаем одинаковой дозой? Справедливость в том, что мой сын будет счастлив, будет ездить на нормальной машине, жить в хорошем доме с красавицей-женой и растить счастливых детей. Справедливость в том, чтоб сын бездельника пахал на моего сына за гроши».
Я понял, что нужно увольняться из этой фирмы, но вокруг все фирмы были такие. Хотел на госслужбу, но мой друг объяснил мне, что там все также: «просто у маленьких семей маленькие фирмы, а у больших — корпорации, министерства и целые государства. Это только по телевизору говорят, что политика — вопрос идеологий, ценностей и программ. Нет, это только вопрос — какая семья из каких налогов и каких доходов будет кушать».
В долине Чобан все только начиналось — с чистого листа. Здесь еще все было «без пап и мам». Тут можно было чего-то добиться самому, если ты сам чего-то стоишь. Я тут создал фирму, сам рулил, сам ее поднимал. Здесь все вокруг были мне ровней. Нормальные парни, у меня тут появились друзья. Я познакомился в интернете с Ойокой. Она прилетела ко мне, мы жили счастливо.
Я не из тех, кто считает, что все бабы — шлюхи, и я знаю, что богатые парни часто бывают несчастны в отношениях. Счастье — это казино, где не всегда везет. Но без денег, ты вообще не в игре, ты даже не в казино. А здесь не было такого сильного различия между богатыми и бедными, примерно все одинаково могли прокормить себя. И девушки были — как в детстве в пионерлагере. Когда они еще не в курсе, кто кем станет, у кого сколько будет денег, то могут любить тебя, просто — тебя.
Я не знаю, почему на нас напали. За что передавили, почему нас решили выкорчевать, как сорняк. Про нас говорят, что мы тут все религиозные фанатики — это вранье. Скорее наоборот, тут собрались те, кто не верил чужому богу и чужому отцу, никому не верил, кроме себя. Долина Чобан нам дала возможность поверить в себя, в товарищей, в жен. Я тут смог сам всего добиться, и все тут, если чего-то добивались, то сами.
Дис и Хой висели краснея избитыми лицами, затекшими глазами, синея бугрящимися из-под тощей кожи ребрами, острыми локтями. Тор играл желваками, Волос смотрел в темный угол, где лежали резиновые палки, электрошокеры и стояло ведро с грязной водой. Вагнер смотрел на бегущие цифры диктофона, оттикивающие последние часы жизни этих боевиков. Офицер дернул его за рукав и сказал, что «пора, хватит». Трое вышли из вагончика на прохладную ночь. Закурили.