Проснулся. Россомаха сидела на постели, уткнувшись в телефон и продолжала чатиться. Мы спали вместе эти два дня, но не трахались. И это при чем ощущалось, как будто нормально, как будто все так.
Ведьма услышала, что я проснулся и ткнула коленом меня в бок. Давай, мол, дальше думать про 7 Х Гарпий.
Если вкратце, вот, что хорошего мы надумали. Храм-Музей в Маршане — очень важное место, в нем есть древний портал, ведущий во тьму этой планеты, наподобие того, в который я входил несколько дней назад. Россомаха с подругами туда зайдет, и, как она выразилась, «открутит пару вентилей», отключив эмоционально-депрессивную блокировку с населения Крама. Там же она кое с кем встретится, кто может нам помочь, и кто точно не хочет, чтоб память о нем размагнитили. На это ей нужно время. Все это время надо, чтоб в Храм не входили попы или их сторонники.
Это значит, надо не дать Церкви взять здание Храма под контроль в ближайшие дни. В городе есть наши возможные сторонники. Их надо организовать и собрать на Соборной площади, живым щитом закрыв врата храма (и окна, щели, дыры тоже). Если будут пытаться выбить силами городской стражи или спецназом, значит строить баррикады и отбиваться. Если надо будет для этого провозглашать революцию, значит провозглашать — свергать Волота, сносить диктатуру, менять власть… Но Россомаха должна успеть вернуться из портала и выйти из Храма.
Для организации «майдана» у ведьм есть выходы на маршанские вузы, преподов и студентов. Есть контакт с футбольными фанатами, есть связи с кое-каким бизнесом, чтоб подбросили на толпу хавчика, бухла, травы, теплых вещей.
Хорошая подруга-ведьма подтянет шоубиз, чтоб сделать зачетный дискач на площади. Заинтересованные в дефолте по облигациям госдолга банки готовы слегка докинуть денег на расходы.
Есть и еще кое-какие возможности — все подтянем. Слабое место — полное отсутствие хоть каких-то контактов в городской страже или армии, нет выходов на оружие. И вообще силовую структуру на площади придется компоновать самим и оснащать только подручным материалом.
В общем, организовывать площадь, а если надо, то и восстание, буду я, на меня Россомаха переключит все, что есть. Сама она обещает, что вместе с коллегами-ведьмами, ударит по попам из-под земли так, что мало не покажется.
Маса ткнула мне в морду кулаком, но не сильно. «Еще раз ведьмой меня назовешь, — пришибу. Мы маги. Чуешь разницу?»
— Да, Маса, ОК, — ответил я.
Она показала мне профиль в соцсети. Я знал этого парня и еще как. Узкое остроносое лицо, большие глаза, поджатые губы, скептично-романтично-задумчиво улыбающиеся складки вокруг рта. Он за чем-то отпустил длинные черные волосы до плеч, длинные же усы и узкую бородку. Косил под Д-Артаньяна, но мы то всегда его звали Дон-Кихотом, или просто «Хотом». На Хомланде он прославился тем, что, когда ездили осенью на картошку на первом курсе, он ночью сбежал в самоволку в соседний поселок. Там приставал к девчонкам, в связи с чем его решили отп…здить человек тридцать местных парней. Он переплыл вплавь, убегая от них, реку Колу, а это два километра.
Потом он еще что-то мутил то в защиту солдат из батальона обеспечения от дедовщины, декларировал на уроке собственные любовные стихи преподавательнице по математике, а потом, вызывая на дуэль ее мужа-полковника. Короче, друзей у него было немного, но мы его по-своему уважали. После выпуска я с ним не пересекался. Слышал пару раз какие-то дикие истории, что он воевал то в одной заднице, то в другой…
Так вот этот романтический герой возглавлял антинаркотический комитет в Краме и носил генеральские погоны. У Антинаркома была своя форма, конечно, с рыцарем на шевроне. Когда я увидел символику главной группировки наркомафии на Краме — расхохотался. Ихние авторитеты накалывали себе на плечо церковный крест, но слегка повернутый по оси, как будто вращавшийся, установленный на куполе церкви не как обычно основанием, а прибитый к макушке перекрестием. Короче, получалась мельница.