Зерина смотрела прямо в камеру немигающими черными глазами, иногда трогая перед лицом свисающие струйками черного пепла волосы. Маленькая, сухая с загорелым остроносым лицом, у нее словно запершило в глотке и она стала говорить слегка старушечьим тембром:
— Я здесь пробыла четыре года. Это единственные в моей жизни «настоящие» четыре года. Я благодарна судьбе, что у меня было хотя бы это. В новостях говорили, что Чобан — искусственное формирование, созданное по какому-то проекту. Может, искусственное, но люди там были настоящие и там можно было быть по-настоящему счастливой. Я чувствовала, что счастье не может быть вечным, что впереди горе. Люди, боги, небо не допустят, чтоб Чобан жил.
Я видела, как мой погиб. Он даже не успел повоевать. Они только сели в свой грузовик со своим оружием и выехали из села. Мы, жены, смотрели с площади на холме, как они пылят по дороге, и увидели вспышку. Мы даже не видели, чем и откуда их убили. Что-то, может, с неба, может, из-за горизонта. Просто сильная белая вспышка. Девчонки побежали туда смотреть, надеялись кого-то спасти… Я осталась сидеть на площади, в этой пыли. Я не хотела смотреть. Мне потом говорили, что там был только серый пепел. Куча пепла на дороге и облако пепла над ней.
Зерина затихла, глядя на переплетение удлинителей. Марда плакала, дергая плечами, убирая указательным пальцем слезы из-под глаз, морща покрасневшее лицо:
Я не знаю, что с Идином. Не было вестей. Он уехал на фронт месяц назад. Говорят, их разбили на речке Селцет, говорят, всех кого не убили в битве, всех расстреляли. Я знаю, что не смогу вернуться на свою планету, я и не хочу туда. Если бы кто-то помог мне найти его, хотя бы место, где он лежит, хоть кучку пепла… Я только это хочу, мне только это надо.
Комната, темная и тихая, каменела и молчала. В ее центре освещенное яркими фонарями сверкало белое ослепительное пятно, в котором тряслась и рыдала, согнувшись лицом к коленям, Марда, и молчала, скривив рот, Зерина.
Глава 5
5,1
Один снаряд попал под воду и дал только высоченный серый тугой фонтан, а второй разворотил кромку болота и твердой земли, подняв тучу грязи и жижи, глухо ахнув по ушам и засыпав мелкими ветками, листвой, липкими кусками грунта. Ломая ветки, из кустов на Ратмира вывалилось беспросветно грязное чмо. В обтекающем коричневыми мазками лице узнавался лейтенант — командир взвода, в опорном пункте которого все и случилось. Здесь итак всегда было почти ничего не видно из-за плотного кустарника и сплошной стены крон деревьев вверху, не пускавших солнечный свет. Но теперь в поднятых взрывами тучах грязи и мелкой взвеси воды, сорванной листвы и мелких веток, теперь было и вовсе невозможно даже определить, где кто. Вместо всех ориентиров, единственными приметными точками были яркие короткие беспорядочные вспышки разрывов. Звук ходил тоже не понятно — невозможно было определить дальность и силу хлопков. Было ощущение, что на тебе шлем, по нему бьют палкой, и все звуки живут непосредственно на металле шлема.
Летеха тыкал рукой влево и кричал «Там!». Там было ничего не разобрать, но оттуда из зарослей выползли двое, пулеметчик и помощник. Ратмир ухватил одного из них за шиворот и подтащил его лицо к своему уху, спросив, что там. Боец заорал, что метрах в ста отсюда видел танк лавандосов и человек пять автоматчиков, они двигались по кромке болота в сторону опорного пункта взвода. Точнее сказать — бывшего опорного пункта. Бревна, из которых он был сложен разлетелись, как спички в первые же минуты боя — по нему отработали плазмы. Взрывами распахало грунт, проложив русло воде, затопившей укрепленную землянку и траншеи. Танк, стоявший в зарослях так и исчез вместе с зарослями в одной белой вспышке.
Ратмир другой рукой за каску подтянул ко рту ухо лейтенанта и крикнул ему, что все вчетвером ползем туда, где ребята видели вражеский танк. За эти несколько минут «боя» у Ратмира успело закончиться все его отвращение к грязи. Все две недели, что он провел на болотах, он «брезговал» этой жижей, старался не испачкаться, а потом тратил часы по вечерам, чтоб отстираться и отмыться. Сейчас он почувствовал, что ему уже пох… В штанах на заднице, как у карапуза, болтался колтух грязи, в карманах была грязь, в волосах, в сапогах, даже на животе, в кителе над ремнем чвокала эта жижа. Да ладно, уже полный рот был этой грязи.
Они лежали, и перед носом играла всеми цветами своей особой грязной радуги желтая, коричневая, черная, серая и зеленая грязь. Задохнув поглубже в легкие по больше прелого бзда, Ратмир решительно нырнул мордой вперед, окунувшись в цветущую канавку, увлекая за собой подчиненных. Вынырнув с той стороны, они поползли в заросли, нюхая все ароматы, поднятые боем из-под спавших болотных глубин.