Отброс общества. Еще одно клеймо на всю мою жизнь. Каждый раз, когда ты слышишь в свой адрес оскорбление или внезапно получаешь мусорным баком по голове, ну или на худой конец тебя запирают в кладовой школы и подбрасывают дымовую шашку… эти слова «отброс общества», «грязная шлюха» настолько сильно приедаются к тебе, что ты невольно веришь этому, хотя на самом деле это ужасное вранье.
Кэти уехала домой, так как там нужно было помочь маме с каким-то проектом, и она пообещала, что заедет за мной после пяти, любезно одолжив мою машину, конечно-же.
Скитаясь по дому в поисках какого-нибудь занятия, я, кажется, выкурила уже пол пачки сигарет, и мне было мало. Внезапно в голову пришла идея, от которой сначала у меня побежали мурашки, а затем я рванула на второй этаж в свою комнату.
Открыв первый ящик комода, я вывалила половину его содержимого и нашла то, что так отчаянно пыталась спрятать.
Скетчбук.
Моя маленькая или большая страсть, не знаю, как сказать правильно, это рисовать глаза. Точнее передавать эмоции. Не сказать, что я очень хорошо рисую и являюсь великим профессионалом в этом деле, нет.
Последний рисунок был датирован шестнадцатым февраля позапрошлого года.
В тот день, я сидела на большом подоконнике в своей комнате, предварительно заварив себе фруктовый чай и набрав целую тарелку овсяного печенья.
Я долго думала, что же конкретно мне нарисовать, пока не заметила в окне одного парня. Я даже не знаю, как его зовут и кто он, на вид был старше меня года на три, он шел рядом с девушкой, и его глаза улыбались. Вы когда-нибудь слышали такое выражение? «Глаза улыбались» странно, правда? Но это было действительно так, он смотрел на нее с нескончаемым обожанием, а она на него, как на своего спасителя, который в последний момент вытащил ее с тонущего корабля.
Я нарисовала его глаза. Радостные. Добрые. Улыбчивые. Пусть я видела эти глаза всего тридцать секунд, но я успела запечатлеть их навсегда. Мне хочется, чтобы кто-нибудь, когда-нибудь посмотрел таким же взглядом на меня.
Выдохнув, забравшись так же, как тогда на подоконник, правда без чая и печенья, я подкинула под спину плед и подушку, чтобы мне было удобно сидеть, и чтобы я не чувствовала боли.
Первое, что пришло в голову, это Кэти. Мой короткий кивок, который давал согласие пойти на вечеринку, и ее взгляд сиял счастьем.
Сидя и рисуя, я забывалась, я уходила в свой мир, где есть только я, карандаш и скетчбук. Я могла рисовать часами, могла сидеть ночами и смотреть в окно, а затем пытаясь нарисовать ту или иную эмоцию карандашом.
Тонкая линия брови, большие глаза, и маленькая родинка под глазом. Такая она, Кэти Прокс. Уникальная, любимая, лучшая подруга. Улыбаясь своему же рисунку, я хотела, как можно быстрее показать его Кэти.
Прошло три часа, и Кэти, позвонив мне, попросила выйти.
Надев на себя джинсы, кеды и синюю толстовку, я выбежала из дома, несколько раз проверив хорошо ли я закрыла двери. На всякий случай, вдруг какому-нибудь наркоману взбредет в голову забраться в дом и найти там наркотики, или моего брата.
— Ну, не знаю, как ты, но я непременно выбрала для себя очень, очень короткое и черное платье, которое отлично впишется в завтрашнюю вечеринку, — говорила Кэти пока ей наносили алый как кровь гель-лак.
Да, тематика была еще та… в общем, вечеринка была в гангстерском стиле. Соответственно, девушки в платьях, перчатках, и высоких каблуках, а парни в строгих костюмах, и с красными розочками, в правом кармашке на пиджаке, ну знаете, как у Дона Корлеона, из фильма «Крестный отец».
Я же выбрала себе обычный черный цвет гель лака. Я даже не задумывалась, что надену, потому что с этим дурацким шрамом теперь открытые вещи не поносишь.
Что-ж, надену черную блузку, короткое болеро и брюки. Уж что что, а черного цвета в моем гардеробе предостаточно. Да и особо не хотелось развлекаться, если честно, но в «Хвосте тигра» я чувствовала себя как дома, потому что там было все по-другому, никто не говорил мне очередных гадостей, весь обслуживающий персонал знал меня, как приветливую и добрую Мэдисон Уайт. Не считая Коула Спенсера, который был там заядлым гостем. Из нашей школы кроме меня, Кэти и Коула с его шайкой туда больше никто не суется, даже всеми ненавистная Кэролайн Бейкер, которая не пропускает ни одной вечеринки, но именно в этот бар, в мое «логово» она никогда не зайдет, просто потому что там собираются не обычные школьники, а байкеры, дальнобойщики и заядлые любители дешевого виски. Да, вот такой мой второй дом.
Мы просидели еще порядка часа, а затем, заехав в «Макдональдс» Кэти купила нам наверно пол кафе, потому что вышли мы оттуда из пятью огромными пакетами.
— Прощай талия, да здравствует фастфуд! — провозгласила Кэти, закидывая пакеты в машину.
Каждый может позавидовать Кэти, потому что сколько бы она не ела, она не поправляется ни на килограмм. И это великое счастье для каждой девушки.
Я же, привыкнув есть немного, вполне держу себя в форме, хотя никогда не занималась спортом. Просто было голодное и страшное детство.
Приехав домой и разобрав пакеты с едой, мы достали по бутылке пива и уселись перед теликом, а в тарелке у каждой была огромная порция картошки фри и сырных шариков.
И конечно же Кэти выбрала ужастик. Лично меня воротит, если я смотрю в телевизор, где едят кишки, и в это время передо мной находится еда. Кэти же наоборот, начинает есть еще больше.
Я заснула где-то на середине фильма, а когда Кэти распихала меня, остатки картошки фри валялись на диване.
— Там кто-то есть, — шепнула Кэти, смотря на входную дверь.
— С чего ты взяла? — сонно произнесла я, потирая руками глаза.
— Я только что слышала, как кто-то говорил за дверью, а затем что-то делал с замком.
— Кэти, ты просто пересмотрела ужастиков! — воскликнула я, и в этот момент, в дверь кто-то очень сильно постучал, от неожиданности я подпрыгнула.
— Я же говорила! — шипела она.
Так. Без паники.
— Звони копам, живее, — тихо сказала я и на носочках пошла на кухню, где в углу стояла моя бита, после случая с Эйданом, она находится со мной.
Сделав глубокий вдох, а затем выдох, я подошла к двери, и начала очень тихо открывать замки, так чтобы не спугнуть того, кто пытается проникнуть в мой дом.
И резко распахнув двери, да так, что она ударилась о стену, я замахнулась битой, и приготовилась бить нежданного гостя что есть силы.
Но было пусто.
Клянусь, я только что слышала, как кто-то постучал, а затем ковырялся в замке, но теперь на пороге никого не было.
— Что там? — спросила Кэти, выглядывая из-за спинки дивана, на котором мы сидели.
— Надеюсь копы уже в пути, — я резко закрываю двери, и в панике запираюсь на все замки.
Черт, это совсем не смешно, а что если это очередной наркоман? Который был тогда в доме со мной и Эйданом? Может это грабитель? А может неизвестный человек? Который звонил мне в день, когда мы с Кэти поехали в «хвост тигра»?
Полиция приехала через семь минут, и уже осматривали входную дверь.
На мое удивление, я увидела Олли и Бака, которые бурно что-то обсуждали.
— Мэдисон! — воскликнул Олли и подошел ко мне, — есть разговор, — он посмотрел на Кэти, — наедине.
Кэти громко выдохнула и зашла в дом, а мы остались стоять неподалеку от двери. Кажется, сейчас снимали отпечатки.
— У меня новости по поводу твоего брата, — негромко начал он, и в его голосе я услышала нотку сожаления.
— За него назначили выкуп в полторы тысячи долларов, и начальнику отдела уже позвонили… мы стараемся как можно дольше задержать его в участке, потому что мы понимаем, что пришлось тебе пережить… — Олли говорил быстро, а я потеряла суть разговора после того, как он сказал, что за него назначили выкуп.
— Этого быть не может, — выдохнула я, — нет, он же должен сесть в тюрьму… за наркотики и жестокое обращение со мной, — я посмотрела в глаза Олли.
— При обыске… ничего не было найдено, такое впечатление, кто-то со скоростью света убрал все, пока мы задерживали тех ребят… Мэдисон, я понимаю, что ты чувствуешь, но доверься мне… нам, мы поможем тебе если…
— Если что?! — перебила его я, — если Эйдан снова меня начнет «наказывать»? А может, он до такой степени сошел с ума, что ему не составит труда меня убить? Что мне делать?
Олли посмотрел на меня глазами, как у кота из «Шрека», и в них я прочитала «Доверься нам».
Не могу, не могу я довериться полиции, когда они готовы выпустить за деньги садиста-наркомана-брата.