Голова кружилась. Эйдан видится с отцом… быть этого не может. У отца… своя лаборатория по изготовлению наркотиков? Твою мать, во что ввязалась моя семья? Теперь многое понятно… почему какие-то люди внезапно захотели вернуть долг. Они думают, что я тоже замешана в этом… наркобизнесе.
Поверить не могу, моя семья распространяет наркотики. Что творится в этом грёбаном мире? За что? Просто, твою мать, за что это мне?
— Мэди… я знаю, что сейчас не самое лучшее время, но может тебе все-таки стоит позвонить маме и узнать, что же все-таки происходит?
Она что, с ума сошла? Нет, к психиатру надо не мне, а Кэти.
— Ты права… — я замолчала и посмотрела на свою подругу, а она, в свою очередь, готова была ликовать, но не тут-то было, — сейчас не самое лучшее время.
После этих слов, я пошла наверх, в надежде принять душ и лечь спать.
Больше всего я боялась, что мне будет сниться кровь и Коул с простреленным плечом, но нет, мне ровным счетом ничего не снилось. Пустота. И проснувшись, я первым делом потянулась к телефону, на часах была половина двенадцатого. Сегодня воскресенье, поэтому я планировала поехать в школу, к миссис Клэнсон, нашему школьному библиотекарю. В доме было тихо, и скорее всего Кэти уже уехала туда, так как обычно мы начинали наш рабочий день в половину девятого.
Спустившись вниз, на столе лежала записка, а рядом на тарелке яичница с беконом.
«Уехала к миссис Клэнсон. Завтрак на столе, мы будем ждать тебя. Люблю К.» — гласила записка.
Я была виновата перед Кэти, за ночной разговор, за то, что нагрубила ей… я всегда чувствую себя некомфортно, когда мы с Кэти ругаемся, и всегда первая иду мириться, с ее любимым холодным латте. Куплю ей по дороге, но сперва, я должна заехать к Коулу, я же… обещала. Хотя зачем я это делаю?
В два счета я опустошила великолепную яичницу с беконом от Кэти, быстро собралась и, схватив свой скетчбук, села в машину и направилась в больницу. Надеюсь сегодня он уже может говорить.
Прошло примерно часа два, пока я сидела в машине и рисовала его глаза. Я хочу чтобы они были идеальны. Испортив штук восемь листов из скетчбука, я наконец-то нарисовала их в совершенстве, взяв с собой предварительно всего на всего один зеленый карандаш. Закрасив радужку зеленым цветом, я выдохнула и пошла внутрь.
— Вы к кому мисс? — пожилая женщина за стойкой регистрации окликнула меня.
— Коул Спенсер. Палата 317, — я мило улыбнулась.
— Пожалуйста, распишитесь в журнале для посетителей, — она повернула его ко мне лицом и указала, где расписаться. Справившись с этим, я быстрым шагом пошла к его палате.
Коридоры были пустые, и до ужаса пахло хлоркой и медикаментами, отчего меня начало тошнить.
Вдох-выдох, вдох-выдох.
Тихо постучавшись, я несколько секунд стояла неподвижно, а затем, когда с той стороны двери услышала тихое «Войдите», незамедлительно открыла дверь.
Наши глаза сразу же встретились.
— Привет, — скромно улыбнулась я, — можно присесть? — я пальцем указала на стул рядом с его кроватью.
— Конечно, — ответил он.
Сегодня он выглядел… намного, намного лучше, чем ночью.
— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовалась я, нервно теребя уголок скетчбука.
— Не считая того, что плечо адски болит, вполне себе живой, спасибо, — усмехнулся он.
Я улыбнулась ему в ответ. А затем, вырвав лист, отдала ему свое творение.
— Я привыкла сдерживать свои обещания, — стеснительно улыбнулась я и почувствовала, как краснею.
Он взял в руки лист с моим рисунком и начал оценивающе смотреть на него.
— У тебя талант, — сказал Коул, не отрываясь от моего рисунка, — это очень красиво, спасибо Мэди… спасибо.
— Что ты, это всего лишь рисунок, — улыбнулась я, но он меня перебил:
— Нет… точнее за рисунок тоже спасибо, но ты… спасла меня, — он пожал плечами, — если бы не ты, наверно сейчас родители выбирали бы в каком гробу меня похоронить, — он рассмеялся, а нахмурилась, не люблю, когда так шутят.
— Ты тоже спас меня, получается уже дважды, так что, практически мы в расчете, но я рада, что все обошлось, — выдохнула я.
Коул смотрел на меня с прищуренным взглядом, будто что-то хотел выпытать из меня.
— Послушай, ты должен мне рассказать кто это был, я должна как-то разобраться, просто скажи, кто, и я уйду, — начала я.
— А если не скажу? — он повел бровью, — послушай, девушке вроде тебя не стоит иметь дело с такими людьми, я разберусь сам, тебе не стоит волноваться на этот счет, — он выдохнул, — а с твоим долгом мы что-нибудь придумаем, но деньги… их надо отдать, в противном случае здесь будет как минимум пол города перестрелянных, с ними нельзя шутить, но, — Коул поднялся в сидячее положение, и его плед спал с груди, открывая на всеобщее обозрение его величественную грудь.
Вау. Даже этот дурацкий огромный пластырь на пол груди никаким образом не портит вид столь прекрасной вид
Что я несу?
— Коул, я не хочу, чтобы ты решал эту проблему, ты не виноват и никак не относишься к этому, просто скажи, кто это был, — меня начало напрягать то, что он принципиально не говорит.
— Я не знаю, — он пожал здоровым плечом, — прежде я никогда не видел этого человека.
Прекрасно, разговор, который, я надеялась, прольет свет на многие вещи, просто никчемный. Никакой информации, что могла бы поспособствовать поимке стрелка.
Мы молчали, и молчание затягивалось до неловкости, и я хотела уже сказать ему кое-что важное, как дверь внезапно открылась.
— Я принесла тебе кофе, малыш, — сказала длинноволосая каштановая девушка. В обтягивающих джинсах и мини топе.
— Ой, я помешала? — спросила она, ставя кофе на тумбочку.
— Нет, Мэди уже уходит, верно? — Коул посмотрел на меня с издевкой.
Ну конечно, чего следовало ожидать?
— Да, да, — я мотнула головой, — поправляйся.
И не дождавшись ответа или прощания, или чего-то еще, я выбежала из палаты, снова чуть не сбив ту же медсестру, с тем же подносом со шприцами и ампулами.
— Простите! — вскрикнула я, находясь уже от нее практически в метре.
Не оборачиваясь, не слушая свой внутренний голос, я села в машину и только тогда заметила, что все то время, пока бежала, забыла, как дышать.
Что ты хотела Мэди? Дружить с ним? С парнем, который распространяет наркотики? Связан с преступным миром? Мечтать о том, как плохой парень трахает на заднем сиденье его машины? Чего ты хотела?
Я ненавидела саму себя. Ненавидела за эти дурацкие мысли, за то, что позволила думать, пусть хоть и недолго, о нем, в другом контексте, не в контексте врага, а… в прочем неважно.
Этому не бывать. Никогда и ни при каких обстоятельствах.
Заведя машину, я вывернула на шоссе, нужно было купить еще Кэти её латте. Надо попытаться хоть как-то отвлечь себя.