Я рассмеялась, прямо ему в лицо, а затем что есть силы, толкнула его, и не удержавшись на ногах, Коул рухнул на кофейный столик, разбив его в дребезги.
— Тварь! — рявкнул он, тут же вставая.
Хруст стекла раздражал меня больше всего на свете, и не удержавшись, я хлестнула ему по щеке с такой силой, что ладонь тут же загорелась, практически в буквальном смысле.
— Любишь пожёстче? Крошка? — Коул схватил меня за руки и снова повалил на диван, прижимая меня своим телом.
— Ты ничего не получишь, поверь мне, — на секунду, я расслабила свое тело, а затем пихнув его ногами, он отлетел в противоположный угол дивана, а я, не растерявшись, села на него, и сжав кулаки, начала бить его прямо по физиономии.
— Вижу ты не такой смелый, козел! — взвизгнула я, и он снова получил удар.
Коул схватил меня за волосы и отпихнул от себя, я упала на пол, ладонями впившись в осколки стола.
Кровь. Я почувствовала кровь на своих руках, и мое тело задрожало. Терпя боль, я поползла на коленях до двери, но Коул снова меня схватил и уже прижал спиной к двери, задев еще не заживший шрам.
— А теперь, ты не такая смелая? — шептал Коул мне в губы.
Запястья моих рук были в его руках и прижаты к двери, так что я ничего не могла сделать.
Я махнула коленом, но он тут же заблокировал удар, и его рука спустилась ко мне на живот.
— Что такое, а? Боишься? — Коул засунул свою руку мне в трусики, и я инстинктивно сжала свои бедра, как можно сильнее, не давая ему сделать задуманное.
— Ну же, сладкая, ты была такой хорошенькой в больнице, признай ты хочешь меня, — Коул коснулся губами моей шеи, а меня воротило наизнанку от его прикосновений.
— Ты набиваешь себе цену, Спенсер, — лунный свет просочился в окно, и я увидела его глаза. Полные боли и ненависти.
— Ты — жалкий трус Коул Спенсер, ты думаешь я тебя боюсь? — я рассмеялась ему в лицо, — давай, сделай это, трахни жалкую девчонку, которая спасла тебе жизнь, давай же ну, — я бросала ему вызов и почему-то была уверена в том, что он ничего мне не сделает.
Коул молча смотрел на меня, при этом не убирая свою руку из-под моего белья.
— Давай, — я издевательски улыбнулась, не отводя от него глаз, — струсил? Главарь банды боится трахнуть очередную несчастную девчонку? Да? Скольких ты поимел? Десятки? Таких же жалких, ни в чем не повинных…обычных девчонок! Ты мерзкий, Спенсер, до мозга костей ты самый мерзкий человек, которого я когда-либо встречала! Ты хуже моего заядлого брата наркомана, который чуть не изуродовал меня, ты хуже моего отца, который меня чуть не изнасиловал, ты хуже моей родной матери, которая закрывала на все глаза, ты — просто ничтожество! — слова сыпались словно какие-то проклятия. Я била кулаками ему в грудь, но он просто стоял, будто давал мне выговориться.
Мне было уже все равно, я устала бороться со всем этим. Устала выдавать себя за смелую девушку, которая не боится ничего, все это время я обманывала всех и вся. Я жалкая, я трусливая, я ничтожная… такая же как он.
— Почему ты молчишь? — кричала я, и голос задрожал.
Его глаза ни на секунду не дернулись. Он смотрел не прямо мне в глаза, он смотрела глубоко в них, в мою душу.
— Ты… — взревел он, затем осекся, помотал головой и отошел от меня.
Я, рывком открыв дверь, стояла с минуту молча, а затем вплотную подошла к нему, нарушая его пространство, я доставала ему до плеча, но посмотрев на него, я не испугалась и произнесла:
— Убирайся от сюда и больше никогда не подходи ко мне, — говорила я с нескрываемыми слезами.
Я сдалась. Сдалась самой себе. Нарушила правило, которое полтора года так яро соблюдала.
Коул молчал. Затем обошел меня, тихо закрыв за собой дверь.
Спускаясь по стене, я рыдала навзрыд. Рыдала так сильно, что начала кашлять, и через пару секунд свет включился в моем доме.
Было все равно, я ревела и ревела, словно из меня выходила вся та боль, которая копилась годами. Вместе со слезами выплывали наружу страшные воспоминания, от которых я пряталась, и слезы с новой силой обрушились на меня.
Посмотрев на свои руки, я выдохнула, потому что глубоких порезов не было, и обычная обработка от ран вполне поможет.
Взяв в руки телефон, я тут же набрала номер.
— Олли, это Мэдисон, — говорила я, стараясь сделать нормальный голос.
— У тебя все хорошо? Что-то случилось? — в его голосе была нотка тревоги.
Он переживал за меня.
— Да… я хочу, чтобы ты помог мне, я хочу, чтобы ты завтра приехал в школу и забрал в участок одного человека, чтобы проучить его.
Сама не понимала, что я говорила… я же так отчаянно хотела помочь ему.
— Имя? — всего лишь сказал Олли.
— Коул Спенсер, урок начинается в девять, второй этаж, кабинет семнадцать Д, — ответила я и повесила трубку.
Ночь была бессонной. Убрав осколки с пола и обработав свои ладони, я забралась в кровать и думала, думала, думала.
Думала о том, что Коул Спенсер, мать его, последний человек на этой земле. А я было поверила ему, пыталась быть с ним обычной и доброй… спасла жизнь! Переживала, молилась… а он? Что он? Повел себя как последняя сволочь и чуть не изнасиловал меня. Вот так просто, когда ты хочешь верить человеку, видишь в нем что-то хорошее, и тебе кажется, что вот-вот, все образуется… но нет. Коул Спенсер никогда не будет хорошим. Никогда не сможет полюбить и никогда не будет счастлив, просто потому что он — эгоист и думает только о том, как бы удовлетворить себя и не более.
Ворочаясь, думая об Эйдане, об Арчи, об отце и матери, которые неизвестно где, и вообще живы ли они, потому что за последние полтора года от них не было ни звонка, ни сообщения, но то что Эйдан встречался с отцом… это заставляет меня насторожиться. В голове крутятся одни вопросы: «Зачем?», " Почему?», " Для чего?» И что-то подсказывало мне, что встреча была не от того, что они соскучились друг по другу.