— Отпусти! — моя голова была ватной, и я положила свою голову к отцу на плечо, глаза начали закрываться.
— Вот так, давай, — его рука спускалась к ширинке моих джинсов.
— Мм-мм, — промычала я, на большее меня не хватило.
Это и есть конец, это мой личный ад, в котором я буду гореть вечность.
Я понимала, что умираю, понимала, что это всё галлюцинации из-за того, что мне подмешал этот тип в баре, я понимала, что умираю, так и не сказав Коулу, что люблю его.
Пусть он оказался настоящим козлом, но я полюбила его, и моя жизнь без него уже не стала бы прежней.
Кто-то говорит что любовь — это боль. Может быть, когда ты так отчаянно любишь человека, когда ты делаешь для него всё, лезешь из кожи вон, чтобы ему было хорошо, при этом делая больно себе… это боль, особенно, когда на твоих глазах твоя любовь так откровенно подкатывает к другой. Когда он так сильно схватил твоё лицо, что сделал больно, он обещал… обещал, что не тронет меня, обещал, что будет рядом…
Но правда оказалась очевидной. Он тиран, он эгоцентричный ублюдок, который хочет только удовлетворить свои потребности. Он любит делать больно, а затем любоваться своей работой, что-ж, если сейчас где-то Коул видит мое бездыханное тело, пусть знает… это его вина.
А кто-то…да, кто-то говорит, что любовь — это самое прекрасное чувство мире. Когда ты просыпаешься рядом с любимым, чувствуешь, как его тяжелая рука обнимает твою талию, а ноги переплетены вместе, когда любуешься на то, как он спит, так забавно… так мило. Когда вы сидите и пьете кофе, и каждый вспоминает о том, что было в эту ночь, в первую ночь, когда тела сплелись воедино. Когда он хватает тебя на руки, кружит, целует, а затем смеётся, искренне, показывая всем своё счастье.
Неужели он притворялся? Притворялся тогда, когда в пустом лестничном пролете поцеловал меня? А когда он спас меня от очередной выходки Эйдана? В его глазах был страх, я клянусь, что видела его! Я видела, как он боялся за меня!
Но… если утратить веру в любовь, мир потеряет свою красоту. Песни лишатся очарования, цветы — аромата, жизнь — радости. Если кто-то испытал любовь, то он знает, что это — единственное подлинное счастье. Самые красивые песни — те, что напевает в твоем присутствии возлюбленный; самые благоуханные цветы — те, что преподносит он; и единственная похвала, которую стоит выслушивать, — это похвала от него. Проще говоря, жизнь лишь тогда обретает цвет, когда её касаются нежные пальцы любви.
И кажется…я испытала её, пусть она была так смехотворно коротка, но я была счастлива с ним. И теперь, мне стоит быть там… где моё место. Рай или Ад, неважно. Мне наплевать, где я окажусь, но терпеть больше эту боль я не намерена, хватит. Хватит тешить себя надеждами, верить в то, что никогда не будет.
Я ухожу, хоть и не попрощалась с Кэти, с Максом, Джорданом, с миссис Клэнсон, которая была ко мне так добра! Даже с Коулом. Может быть, в другой жизни я сумею к нему прийти? Или появиться во сне и сказать, что люблю его? Не зря же есть такая теория, в которой говорят, что после смерти душа может приходить к близким людям, хоть в неё я совсем не верю.
Я все это время сидела неподвижно, уже одна, на том самом стуле, на котором только что был отец. Честно, я отключилась на секунду, а открыв глаза, не обнаружила его.
Может это и к лучшему, и моя душа готова попасть в Рай?
Резкий скрежет заставил меня обернуться, и позади было две двери, одна серая, другая красная, и из них обеих доносился странный звук. Подойдя к серой двери, я прислонилась к ней ухом, и услышала детский смех, такой чистый и ласкающий слух. Мне сразу же захотелось туда, к тому ребенку, который так смеялся, на душе стало тепло, улыбка пробежала по моему лицу, и дотронувшись до ручки, начала медленно её поворачивать.
— Мэди, детка! — из-за красной двери я услышала его голос.
— Коул, — улыбнувшись, сказала я в пустоту.
Вот он, его голос, может, мне стоит открыть ту самую дверь? Может, он тоже умер? И мы будем теперь вместе? Глупо, конечно, думать о таком, но, а что если… это правда? И теперь нас ничто не будет сдерживать, никаких препятствий между нами больше не будет, и я смогу каждое утро просыпаться и смотреть на то, как он спит.
— Мэди! — дверь дернулась от его крика, что меня напугало.
Промешкавшись, я все же отошла от серой двери, которую почти-то открыла, и не думая, распахнула красную.
Яркий свет ослепил меня. Вокруг было так суматошно, что мне стало не по себе. Там было хорошо, было тихо и спокойно. Но теперь, открыв глаза, я видела перед собой Коула, который дрожащими руками тряс меня за плечи.
Груз произошедшего снова опустился на меня, и вся эта ярость, боль и злость удвоилась. Я хотела умереть, чтобы больше не видеть его, не слышать, не знать… как бы я хотела забыть его! Забыть всё то, что произошло сегодня!