авленные в пакете. Приведя себя в порядок, я вошла в палату, а Коул всё так же лежал на кровати, листая какой-то журнал. Недолго думая, я сняла с себя больничный халат и предстала перед ним совершенно обнаженная. — Мэди? — тихий голос Коула заставил меня содрогнуться. — Что? — ехидно улыбнувшись, спросила я. — Нам… надо ехать… я не смогу… — он поднялся на локте и продолжал смотреть на меня. — Я просто хочу переодеться, — поведя плечом, я достала из пакета вещи. — А… да… я понял, понял, — прочистив горло, Коул тяжело вздохнул и закрыл глаза. — Я так ужасно выгляжу? — спросила я. — Просто, если в течении десяти секунд не оденешься, нам придется отложить поездку, прошу Мэди, сделай это как можно скорее. Удивительный Коул Спенсер. Дорога была длинной, я то и дело ерзала на сиденье, пытаясь совладать собой. Нервы были на пределе, ни музыка, ни сигареты мне не помогали. Встреча с мамой для меня была чем-то поистине удивительным. Я не могу сказать, что безумно рада этой встрече, я прошла через Ад и родная мама закрыла глаза на то, что её родная дочь в буквальном смысле горела. Но, встреча для меня была в какой-то степени необходимой, потому что у меня было столько много вопросов, на которые я практически на сто процентов уверена, мама мне не ответит, почему? Потому что она находится в психушке, а все мы знаем, что там людей пичкают препаратами, после которых человек становится овощем, но это даже не причина, будь она в здравом уме, она бы все равно не ответила мне на мои вопросы. — Как ты? — Коул, не отрывая глаз от дороги, нашел мою руку и сжал её. — Вроде нормально, — выдохнула я, — просто не знаю, как всё пройдет. — Уверен, что всё пройдет гладко, может после этой встречи ты на многое откроешь глаза. — Я не уверена в этом, в голове столько вопросов, что они мешают мне сосредоточиться на самом главном. — Если ты не хочешь… я могу развернуть машину, и мы поедем домой, только скажи, и я все сделаю, я не хочу, чтобы эта встреча причинила тебе боль. — Она в любом случае причинит мне боль, пусть и не такую острую, но все же старые раны потревожит. Я даже согласна на это, но… — я помотала головой, — не думаю, что что-то изменится, я просто её увижу, посмотрю в глаза и…задам вопросы, которые меня интересуют, у меня нет такой семьи, как у тебя, где вокруг царит любовь и понимание, я не знаю, что такое любовь со стороны матери и отца, не знаю, что такое слушать от мамы сказки на ночь, слушать настояния от папы, у меня этого не было, и именно поэтому мне намного тяжелее. — Но я рядом, в любом случае, моя семья тебя уже любит, почему? Потому что ты смогла поставить меня на правильный путь, заставила полюбить, отказаться от всего, что было до тебя, а там была тьма Мэди, и на меня просто махнули рукой. — Мне жаль, что в твоей жизни были настолько темные моменты, от которых ты пытался сбежать, но я рада, что смогла помочь тебе выбраться оттуда. Оставшуюся дорогу мы проехали молча, Коул все также держал меня за руку, играл с моими пальцами, улыбался. И как только мы подъехали на парковку больницы, в животе всё съежилось. Я сразу же вышла из машины, не хотела в очередной раз слушать Коула, а именно о том, что мы можем бросить всё и уехать, я должна пройти через это. Если не сейчас, то когда? Хватит прятаться от своей тьмы. Пришло время открыть в своем маленьком мире дверь туда, где есть свет и теплота. Вот она. Психиатрическая больница в городке Кантон. Она представляла собой двухэтажное белое здание, со старыми облезлыми лестницами, закрытой территорией с колючей проволокой, и множеством лавочек, по всей видимости сюда приезжают родственники, и они сидят здесь и общаются как ни в чем не бывало… но сейчас на территории было подозрительно пусто. Нам нужна палата 3С. Ты должна сделать это, Мэди. Когда мы подошли к стойке регистрации, нас встретила злобным взглядом пожилая женщина. — Прием посетителей закончен! — пробубнила она, почти не отрываясь от своей книги. — Нам нужна Оливия Уайт, вам должны были позвонить, — только и сказал Коул. Старушка оглядела нас мрачным взглядом, а затем махнула рукой в сторону длинного коридора. До палаты 3С было двадцать девять шагов, и вот я стою в отделении для «особо буйных» перед дверью с наклеенной бумажкой на двери «Оливия Уайт». Руки затряслись так, словно меня шибануло током. — Я оставлю тебя, — прошептал Коул, но я намертво вцепилась в его руку и одним взглядом сказала «нет». Его поддержка была мне необходима сейчас как никогда. И когда я открыла дверь и зашла внутрь, то сначала не увидела никого, и только потом моему взгляду приглянулось серое кресло, которое стояло у окна спиной к двери. Что-то шевельнулось. Я затаила дыхание. — Мама? — тихо сказала я. Ее рука сжала подлокотник кресла так, что костяшки побелели. Медленными шагами я направлялась к ней, рассматривая по пути её палату. Все было в сером стиле, серая железная кровать с постельным серым бельем, стол, тумба, раковина и кресло. Серо-белые обои были в некоторых местах содраны, и на пустой стене было всего два слова, от которых меня затрясло еще больше. «Мэди» и «Ненависть». На окнах не было штор. В палате было холодно, а может быть мне казалось, но я слышала, как ветер задувал в окно. Подойдя к ней и повернув кресло в свою сторону, я увидела её. Ту, которая когда-то была красивой, с длинными волосами и яркими глазами, с милой улыбкой и веснушками на щеках. Теперь передо мной сидела женщина, совершенно незнакомая и чужая мне. Её глаза были пусты и не излучали тепла и радости при виде родной дочери. Лицо покрылось множеством морщин, остались шрамы от язв, волосы засаленные, а на руках желтые пятна. Смердящий запах забился мне в ноздри, отчего меня чуть не вырвало. — Что ты здесь забыла? — её голос был сиплым и холодным. Сердце упало в пятки. Вот так меня встретила родная мать? — Я… пришла к тебе, — прочистив горло, я постаралась взять себя в руки. — Ты мне не нужна! Уходи! Ты испортила мою жизнь! И теперь посмотри, где я! — она пыталась кричать, но из-за хрипоты это не удавалось. — Мама! — я повысила голос, — я твоя дочь! Скажи мне! Скажи, почему ты бросила меня? Почему ты так поступила? — Потому что ты — дьявольское отродье! Ты самый худший кошмар моей жизни! От ее слов и голоса в груди я почувствовала смертельных холод. — Твой отец… вот, кто по-настоящему меня любит! А ты лишь мешала нашей счастливой жизни! Лучше бы я сделала тогда аборт, и проблем бы не было, мы были бы счастливой семьей, я, мой муж и любимый сын Эйдан. Пока я слушала монолог моей ма… Оливии Уайт, за мной тихо закрылась дверь, я поняла, что Коул вышел из палаты. — Знаешь мама, — я оперлась руками на подлокотники кресла, и наши лица были в сантиметре друг от друга, раз она не хочет по-хорошему, значит будет так, как я скажу… — скоро всему этому придет конец, я убью твоего любимого мужа и сына, и тебе придется смириться с тем, что у тебя есть ДОЧЬ! И ты будешь видеть меня намного чаще, и я заставлю тебя открыть глаза на реальную жизнь! — Ты не посмеешь! — она начала качаться в кресле и дико смеяться, — у меня никогда не было дочери! — Заткнись! — я замахнулась и, сама того не ожидая, ударила ее по лицу. Мы посмотрели друг на друга в полном непонимании того, что только что сейчас произошло, а затем она начала истошно орать. Разумеется, в палату вбежали санитары и взяв меня за руки, вывели из палаты. Коула ко мне не подпускали, он что-то кричал, пытался объяснить им, что я ее дочь, а затем мы услышали выстрел. Кто-то выстрелил в коридорную лампу и осколки посыпались прямо на нас. Крепкая рука Коула схватила мою и он вытащил меня из рук санитаров, которые стояли и словно замороженные смотрели на потолок. — Живо в машину! — грозный голос отца Коула заставил нас замереть на некоторое время. — Я сказал быстро! — его голос эхом разнёсся по коридору, и взявшись за руки, мы побежали на улицу, где уже стоял черный джип Рональда, за рулём которого был Эрл. — Мэди едет с Эрлом, ты со мной — Рональд даже не взглянул на меня, а я остановилась и перегородила своей спиной Коула. — Нет! Я поеду с ним! — возразила я, на что получила убийственно страшный взгляд Рональда. — Детка, всё хорошо, — Коул обошёл меня, прислонился своими ладонями к моим щекам и жадно поцеловал, — я хочу, чтобы сегодня ночью ты принадлежала только мне, — прошептал он, а затем направился в свою машину. Я не знала что происходит. Моя голова разрывалась на части, и пока мы с Эрлом ехали в неизвестность, я пыталась выудить из него информацию, потому что телефон Коула не отвечал. — Просто скажи мне! Прошу, — умоляла я. — Я не могу… при всем моем уважении к тебе… и нашей дружбе, я не могу… — Эрл был растерян. — Если ты сейчас же мне не скажешь, куда ты меня везешь, и куда уехали Рональд и Коул, я клянусь, разнесу эту машину к чертям собачьим. Он молчал. Недолго думая, я схватила руль и вывернула его в левую сторону, машину занесло, и Эрл начал матом орать на меня. — Скажи мне! — орала я, — или мы разобьемся! — Ты чокнутая! — истерическим голосом проорал Эрл, — хорошо, хорошо, мы едем к Хейзел, довольна? Она попросила тебя привезти к ней после встречи с матерью. Я посмотрела на него, как на умалишенного. — Да, да, за вами следили и видели всё, что происходило внутри, именно поэтому мне сказали привезти тебя… Эрл определённо что-то скрывал. — Куда уехал Коул? — только и сказала я, смотря на него. — Они