твердил молитвы вновь святые,
внушал себе: «Смогу и сдюжу! »
Ниц духи пусть падут ночные
Вступив в неравный бой с бедою
/Бес к жертве резво лезет в душу/
Святою, окропив водою,
шептал тихонько: «Я не струшу! »
Но демон жертву держит крепко
/в припадках та, со рта льёт пена/
Вцепился вязким жалом цепко,
на лбу у жертвы вздулась вена…
А в это время сын приёмный
заметив лик туманный, злобный,
прикрикнул /голос громкий, ровный/:
«Тут не пройдет тебе подобный! »
Чуть вздрогнул бес от речи пылкой:
«Отстань, резвятся здесь суккубы! »
Блеснул заносчивой ухмылкой,
взгляд перевел, оскалив зубы:
«Пойми, земной мир необъятен,
разнообразен и бескраен
Людьми неузнан, непонятен!
У нас с тобой один хозяин,
который правит этим местом,
его тут властвуют законы
Не в силах ты помочь протестом,
лишь насмешишь свои иконы!
Но я уйду, поскольку знаю,
ты вскормлен тем, кому подобен!
Сейчас немедленно растаю.
А ты, на многое способен! »
Часть 4
Враз сдуло беса ветром словно,
прервав коварную охоту
он, хохоча, моргнул греховно,
мол, оцени свою работу…
Душа, уставшая от пыток,
очнувшись вдруг, тянулась к свету…
/Сюжет изменчив, быстр и прыток,
на время, зло призвал к ответу/
Священник обнял сына нежно,
сорвал он с жертвы цепи лихо,
повержен враг, сбежал мятежно
Юнец задумчиво и тихо
вслед произнес, поднявши палец:
«Бес не исчез, он где-то рядом,
ждет, притаившийся скиталец,
с астрала смотрит хитрым взглядом! »
Духовный мир внушает думы,
нам суждено быть под надзором,
добру открыть навстречу трюмы
или тела покрыть позором
Решаем сами, в одиночку,
важнее тьма или луч света?
Нам без подсказок ставить точку,
не знать заранее ответа…
Чтоб исповедаться пред Богом
зашла в храм женщина вся в черном,
сказать священнику о многом,
признаться в действии позорном
Как родила от беса сына,
его оставила в кювете,
была что с демоном едина,
как тяжко с этим жить на свете…
Священник понял с полуслова,
пришлось мальчишки слышать маму
Да, часто истина сурова,
в судьбе не раз, играя драму
Сомнения, как паутиной
запутать все стремились мысли,
покрылось сердце темной тиной
и страхи грузом тяжким висли:
Мой сын – часть нечисти позорной!
В нём фонтанируют соблазны?
Стал жертвою любви притворной,
идеи демона – заразны
Он человеческий ребёнок?
Дана ему душа живая?
Или пришедший в Мир бесёнок!?
Дум злых вела в тупик кривая
А мать очистив словом совесть
вдруг услыхала голос властный:
«К концу подходит твоя повесть,
тебя отдать я не согласный! »
И той же ночью, у обрыва,
/вникать в подробности излишне/
Она, без веского мотива,
нашлась повешенной на вишне…
Горели свечи, бросив тени,
а полумрак, сродни надежде,
сидел юнец, поджав колени -
не будет он теперь как прежде…
В добро, и силу света веря
священник к злу был нетерпимым,
ну, а теперь, детёныш зверя,
ему стал близким и любимым
Терзали мысли словно волки,
конфликта сдвинулась лавина,
а доброты звенят осколки:
«Ты воспитал его как сына!
И не тебе казнить, не зная
зачем несёт свою он ношу
и для чего стоит у края,
и мёрзнет в злобную порошу»
В тот час решение, как громом
сразило, ввысь взлетев, как птица:
«Пусть церковь станет ему домом,
я за него готов молиться…! »
Часть 5
Влечений вспышкою, искрою,
хмельным потоком аромата,
любовь, игривою волною,
в юнце узнала адресата…
Настала выбора минута,
явился час предначертаний,
добро и зло из недр приюта
дарует ношу испытаний…
Отражено в записке старой,
что у священника хранится
/скользить судьба слепой гагарой,