— Флейм, ты не обязан продолжать, — сказала нежно Мэдди. Слезы стекали по ее щекам.
— Я должен, — прохрипел в ответ и убрал руку Мэдди с моего виска. — Я хочу, чтобы ты поняла меня. Всего меня. — Я постучал по голове. — Вот здесь.
— Флейм, — заплакала она. Но я продолжил. Мне было это нужно.
Даже сейчас, закрыв глаза, я ощущал запах алкоголя от своего отца. Я весь напрягся, но должен был продолжить.
— Я пытался спрятаться в углу, но отец вытянул руку и поднял меня на ноги. Он толкнул меня к стене и разрезал ножом одежду. Я хотел закричать, но не мог выносить звуков крика. Поэтому держал рот на замке. И затем ощутил это. Лезвие ножа по спине, от боли ноги затряслись. А отец начал считать "один..." он считал каждый порез. И мне было больно, но я не кричал. Я не мог вынести звука крика. Но папа становился все злее, и продолжал резать. Он досчитал до одиннадцати. Всегда останавливался на этой цифре, никогда не говорил двенадцать.
— Затем он отступил, и я подумал, что он закончил. Закончил выпускать пламя. Но затем я услышал, как он расстегивает молнию на штанах, и почувствовал тепло его груди у себя на спине.
Я обнял Мэдди, пытаясь не возвращаться туда. Пытаясь не чувствовать его пьяного дыхания на своем лице. Не ощущать рук на моих бедрах.
— Ты со мной, Флейм, — прошептала Мэдди. — Ты со мной. Его здесь нет.
— Мэдди, — застонал я, сжимая ее крепче. Но мне нужно было ей рассказать. Мне нужно было продолжить.
— Он расставил мои ноги и сначала использовал палец. Я сдержал крик, но это его еще больше разозлило. «Я вытравлю дьявола из твоей грешной плоти». И он сделал это, потому что после пальца он взял меня полностью. Брал меня снова и снова, ночь за ночью. Он резал мою спину ножом, считая до одиннадцати. Я не знал, почему он считал до одиннадцати. Затем он трахал меня. Трахал, пока я не мог ходить, а потом оставлял меня одного в темноте на холодном грязном полу.
Мэдди рыдала.
— О боже, Флейм. Мне жаль... Мне жаль... — Но я не закончил. Я усилил хватку на теле Мэдди, отчего она ахнула и подняла голову. — Что это, Флейм? Что ты еще можешь рассказать?
— Мой брат, — прошептал я, чувствуя невероятную боль во всем теле. — Мой младший брат, Исаия.
Я начал рассказывать ей худшую часть, обо всем зле. Все это было реальным в моей голове. Настолько чертовски реальным, будто я вернулся в прошлое. Как будто мне снова было восемь и все, бл*дь, изменилось. Я вернулся в гребаную тьму, и пережил каждую минуту...
Я снова слышал его крики. Он плакал все дни напролет. Что-то было не так. Но папа не отводил его к доктору, он не верил в них. Он говорил, что Господь исцелит нас, если наши души чисты. Но мой брат не переставал кричать. Я слушал его крики на протяжении нескольких дней, пока сидел в подвале в полной темноте.
Я напрягся, когда услышал, как открылась входная дверь и по полу раздались тяжелые шаги отца. Я слышал звон бутылок и понял, что он собирается еще больше пить. Я знал, что это значило для меня. Он придет снова сегодня вечером, или завтра.
Я вздрогнул, когда снова услышал плач брата. Затем что-то стукнуло, и отец закричал:
— Заткнись, бл*дь! Заткнись!
Но мой брат заплакал громче.
Зажав уши руками я начал раскачиваться туда-сюда, считая до одиннадцати. Туда-сюда.
Наверху зажегся свет, сияние просачивалось через щели, доставляя дискомфорт глазам. Когда свет упал на мой живот я опустил взгляд и нахмурился. У меня выпирали ребра. Жировой прослойки на животе совсем не было, и я выглядел маленьким и тощим.
Я подпрыгнул, когда брат снова заплакал. Затем раздался крик отца:
— Я закончил с тем, что вы двое разрушаете мою гребаную жизнь. Отсталый и тот, кто, бл*дь, не может заткнуться.
Мое сердце ускорило ритм, когда плач брата раздался ближе. Шаги отца были все ближе и ближе, затем люк надо мной открылся, и я поспешил в угол подвала.
Я царапал кожу на своих венах, когда папа запрыгнул в подвал.
Свет сверху осветил мой небольшой подвал, и когда я поднял взгляд, то застонал. Папа держал в руках моего кричащего брата. Исаия был пунцово-красным, а все тельце было в поту. В руках отца был нож. Когда я встретился с ним взглядом, то он наклонился и бросил нож к моим ногам.
Это был нож, которым мама перерезала вены.
Я уставился на нож, задумавшись, что отец хотел от меня. Пройдя вперед, он положил брата рядом со мной. Я уставился на Исаию и сильнее прижался к грязной стене. Я не мог прикоснуться к нему. Я сделаю ему больно. Как маме.