— Привет! — радостно сказала Макс и бросилась мне на шею.
Она изменилась. Её макияж был лёгким, волосы ровно уложены, а не взлохмачены. И впервые она надела платье и бежевые балетки к нему. Я привыкла видеть свою Макс в каких-нибудь вызывающих нарядах, кричащих цветах. А не такую: простую и милую. Всё, что осталось от того образа, — цвет волос.
— Привет, — сказала я, когда она всё же отпустила меня. — Ты… ты очень красивая. Я даже не сразу тебя узнала! — улыбнулась я.
— И я сказала ей тоже самое, — я подняла голову и увидела Джин — подругу Хардина. Она улыбнулась, глядя на Макс и притянула её к себе. — Но она до последнего не верила мне и говорила, что не хочет быть посмешищем.
— И в корне была не права, потому что, Макс, ты прекрасна, — сказала я, а она слегка покраснела. Видеть покрасневшую Макс для меня опять же шок.
— Полегче, — сказала Джин, приподняв брови. — Я ревнива, а удар у меня сильный.
— И ты будь полегче, Джин, — смеясь, сказал Хардин, а его руки снова оказались у меня на талии и притянули к мужественной груди. — Эта девочка — моя, — его губы опустились, чтобы поцеловать моё плечо. Я заметила, как глаза Макс широко открылись от удивления, а Джин просто закатила свои и прошла вперед, закрывая дверь.
— Самец, перестань уже метить свою территорию, — сказала Джин, снимая свою куртку. — Здравствуйте, мистер и миссис Стоун, — сказала Джин, взяв за руку Макс и проходя к столу.
— Перестань, — прошептала я и попыталась отстраниться от губ и рук Хардина, которых вмиг оказалось слишком много.
— Никогда не думал, что так омерзителен девушкам, — произнес он, когда всё же отстранился от меня.
«Не омерзителен! Всё как раз-таки наоборот. Это слишком для меня желанно» — это был первый раз, когда в голове были мысли, и мне безумно хотелось озвучить их, но губы кто-то, словно склеил и не давал этого сделать.
— Пойдём к остальным, — вместо этого сказала я.
Миссис Стоун о чём-то радостно переговаривалась с Джин, а мистер Стоун хмуро смотрел на неё и Макс, что уже что-то рассказывала Софии.
— Сын, — сказал мистер Стоун, когда мы с Хардином вернулись за стол. — Может, в этом году ты прочтёшь молитву и разрежешь индейку?
Хардин застыл и шокированными глазами уставился на отца. Я чувствовала, что для него это важно. Ему было нужно это одобрение отца. Нужно признания того факта, что он уже взрослый и стал настоящим мужчиной. Чтобы как-то вывести Хардина из задумчивости, я взяла его за руку и сжала её. Он бросил на меня быстрый взгляд и улыбнулся. А потом он взял за руку и Софию, что сидела рядом с ним.
Я смотрела на то, как Хардин резал индейку, как София спорила с Элиотом о том, кому достанется первый кусок. Смотрела на миссис Стоун, которая любящими глазами любовалась сыном, который накладывал мне еду. Я смотрела на Джин и Хардина, которые смеялись над чем-то. Любовалась Софией, которая смеялась больше, чем за все эти восемь лет. Я наблюдала за Макс, которая просто светилась от счастья, любуясь своей девушкой.
На этом обеде я чувствовала себя дома. Я чувствовала, что у меня есть семья. Я была счастлива. И внутри желала, чтобы всё это было правдой. Я хотела быть настоящей девушкой Хардина, хотела, чтобы его родители любили меня по-настоящему, как дочь, хотела, чтобы София была со мной, а Макс и Джин никогда не расставались.
Но я знала, что большая часть этого построено главным образом на фальши наших с Хардином отношений.
26. Хардин.
— Значит, вы встречаетесь? — спросил мой отец еще раз, переводя взгляд с Джин на Макс.
В большей своей степени ужин проходил отлично. Я видел, как была счастлива мама, наблюдал за влюблёнными глазами Джин. Смотрел, как Элиот всё больше и больше влюбляется в сестру Лидии. И постоянно не мог оторвать взгляда от самой Лидии, потому что она становилась еще прекраснее, когда улыбалась. А сейчас она улыбалась не переставая.
Но дотошность и консервативность отца в некоторых вопросах всё равно никуда не делась.
— Да, мистер Стоун, — невозмутимо сказала Джин. Она всегда была умничкой и знала, как говорить с моим отцом.
— А парни закончились? — спросил он.
— Скотт! — шикнула на него Карен.
— Милая, только не говори, что я не прав, — продолжил отец, взглянув на маму. — Ты же сама постоянно ходишь в церковь и знаешь, что это противоестественно.
— Да, это перечит Библии, но это лишь их дело и их жизни, — продолжила мама.
— И поэтому они губят свои молодые годы на глупые противоестественные извращения, — продолжил отец. — Да, ты права, это их дело.
Я посмотрел на Джин, которая сжала руку Макс.
— Отец… — начал я, но Лидия перебила меня.
— А я еще знаю, что в Библии сказано, что Бог есть любовь, — начала она, а отец стал внимательно смотреть на неё. Впрочем, как и все за столом. — А любовь вездесуща. Она в воздухе, в движениях, в словах, поступках. Она везде. Она не имеет формы и размера. Она не имеет цвета и запаха. Она не имеет конкретного описания. Но она имеет одно значение: любовь — это всё. Тогда что в том, что две души любят друг друга? И хотя быть вместе?
Когда Лидия замолчала, она повернулась ко мне. А я не мог просто перестать смотреть на неё. Не мог отвести взгляда от этой девушки, которая была прекрасной. Умной. Красивой. Нежной. Доброй. Внимательной. Заботливой. И сильной. Она была гораздо сильнее, чем кто-либо из тех, кого мне доводилось встретить. И я не переставал восхищаться ею. И больше всего мне хотелось, чтобы она знала, как стала важна для меня. Но и именно этого мне хотелось меньше всего, потому что я знал, что услышу в ответ.