— Хардин… но мы же… это же были ненастоящие отношения… это же не было… Хардин…
Она бы даже не смогла выразить свою мысль, потому что была слишком мягкой и нежной. Но смысл бы всё равно остался таким, какой он есть.
— Да, и я люблю её, — я быстро заморгал, отрываясь от зелёных глаз, в которые смотрел всё это время. Когда я перевёл взгляд на Джин, то заметил, что он повернулась к Макс. — Я люблю тебя. Я никогда не встречала кого-то, кто будет делать меня настолько счастливой.
— И я люблю тебя, — сказала Макс, а у неё в глазах стояли слёзы.
— Какая трогательная, но извращённая сцена, — продолжил отец, полностью нарушив момент. — Две девочки решили, что знают о любви. Теперь мне даже стало интересно, как долго вы сможете играть в эту игру.
— Скотт! — крикнула мама.
— Перестань уже быть такой задницей, — сказал я ему, совершенно не заботясь о его реакции.
— Не смей со мной так говорить…
— А как я должен с тобой говорить, если ты постоянно считаешь меня недостойным ребёнком. Это было в детстве и продолжается сейчас.
— Потому что ты постоянно ведёшь себя, словно малый ребёнок. Ты никогда не мог вырасти, никогда даже не пытался повзрослеть. Для тебя жизнь — сплошная игра в несерьёзность, — строго говорил отец, а я чувствовал, как гнев во мне закипает.
— Мои увлечения для тебя всегда были таковыми. Прости, что я не Алекс. Но даже он верил в меня! — закричал я.
— Самое моё большое разочарование в том, что… — начал отец, но мама остановила его, отдёрнув.
— Скотт! — она встала из-за стола, пытаясь остановить нас, но я не мог. Мне так много хотелось высказать отцу. Так много нужно было сказать. Так много долгие годы было спрятано внутри меня.
— И в чём же? В том, что не я погиб в той машине? Или в том, что я вообще родился на свет?!
— В том, что ты даже и капли не похож на брата, — крикнул он. Его лицо покраснело от гнева. — У него была голова на плечах, он умел добиваться своего. И я всегда был в нём уверен. А достижения твоей жизни: убил брата-близнеца и нашёл себе хорошую девушку, — сказал он, кивнув на Лидию, которая сжалась на стуле.
Гнев дошёл до точки максимума. Я рванул к нему, потому что сегодня папа перешёл все границы дозволенного и все границы моего терпения. Но я почувствовал, что кто-то встал у меня на пути, упираясь маленькими ручками мне в грудь.
— Хардин, прошу, не надо, — прошептала Лидия, а я опустил на неё взгляд. Маленький Бэмби с большими глазами, в которых был страх. — Пожалуйста, не делай этого. Ты сам будешь жалеть.
— Да, если всё же не врежу этому козлу.
— Подумай о маме, — я бросил взгляд на маму, которая сжалась на стуле и пыталась утереть слёзы. Рядом с ней сидела Джин, обнимая за плечи и что-то тихо говоря.
— Убирайся! — сказал я отцу, указав на дверь. — Пока не сказал еще какое-то дерьмо, пошёл вон.
Отец вскочил из-за стола, кивнув Элиоту на выход. Мама тоже встала и быстро пошла за ними.
— И чтобы ты знал, — крикнул я, пока он еще надевал пальто. — Алекс всегда верил меня и повторял, что я должен идти к своей мечте. И я иду, поэтому я бросил учёбу и теперь играю в группе.
Отец смотрел на меня и мне казалось, что от злости он сейчас лопнет. Мама схватила его за руку и потащила к выходу, приговаривая что-то по дороге.
— А теперь вошли вон все, — сказал я, взглянув за стол, где было слишком много народу. — Вон! — крикнул я, когда никто так и не пошевелился, а потом ушёл в свою комнату, хлопнув дверью, которая едва с петель не слетела.
Я не знаю, чего мне сейчас хотелось в первую очередь. Догнать отца и врезать ему, разбить что-то, наорать на кого-то, выпить. Мне хотелось всего сразу, потому что внутри меня бушевал целый вихрь эмоций. Ярость. Злость. Гнев. Боль. Печаль. Страх. Вина. Много вины и гнева. И как бы сильно я не злился на отца за все его слова, больше всего я всё равно злился на себя. И ненавидел в первую очередь себя, потому что он был прав. Он во всём был чертовски прав.
Я виноват в том, что Алекса больше нет. И выжить должен был именно он. Не я. Я никогда не представлял из себя ничего стоящего. Был ошибкой, обузой, пустотой. Он же был всем. Надеждой родителей, золотым мальчиком, одарённым ребёнком с большим будущим. Но главное — он был моим самым лучшим другом. Он постоянно повторял, что он верит в меня, что я стану рок-звездой, и мы еще будем смешить людей тем фактом, что звезда рока точная копия сенатора.
Но я сам отнял у себя человека, который всегда и везде помогал мне, поддерживал меня. Я сам отнял его у себя! И никогда не смогу простить себе этого. Плевать, что думает и желает отец. Я не могу простить себя.
Я услышал, что дверь открылась. По тихим и неуверенным шагам я понял, что это была Лидия.
— Все ушли, — сказала она.
— Хорошо, — бросил я, даже не посмотрев в её сторону. — Прости за всё это. Лучше иди домой.
— Я кое-что принесла тебе, — сказала она, проходя в мою комнату. Мне даже стало интересно. Я ничего не смог сделать с дурацкой улыбкой, которая появилась на моём лице, когда я увидел контейнер с мороженым.
— У меня не было мороженного.
— Знаю. Я принесла его из своей морозилки, — ответила она, когда села рядом со мной на кровать и протянула мне ложку.
— Вау, должно быть ты очень любишь меня, раз делишься со мной мороженным из своих личных запасов, — пошутил я, а она толкнула меня плечом, но всё равно улыбнулась.
— Любовь к сладкому у меня от мамы. В детстве с этим постоянно были проблемы, потому что я крала из шкафчиков конфеты, печенье и прочее, а когда мама ловила меня, говорила ей, что сама видела, как она делала тоже самое.
— А ты видела?
— Нет, — рассмеялась она. — Я всегда блефовала, но она каждый раз краснела и просила не рассказывать папе.