Церковь есть нравственность, а нравственность – это наше отношение к Добру и Злу. Нет человека, которому присущи только порок или добродетель… Добродетелью без порока обладал лишь Христос, а святыми становились те, кто смог победить в себе зло и усмирить страсти.
Человек только тогда и стал человеком, когда его изгнали из Рая.
Райские бесполые существа ещё не были людьми, а стали ими благодаря Пороку…
Парадокс!
Всё, что возвышает человека – Добро!
Что унижает – Зло!
Райский порок возвысил человека, сделал его Челолвеком. Значит, это не зло, а благо.
Любовь – это благо! Она начало всему… Любовь – это нравственное совершенствование! Человек вырос из плотской любви, а должен прийти к любви Вселенской… — глаза его горели. В экстазе старик поднял вверх руку. Седая борода и длинные волосы делали его похожим на пророка.
«А может, он и есть пророк?.. – с трепетом подумал я. – Непонятый и не услышанный, мечущийся и страдающий от этого…
Он не мог уберечь и обогреть людей, они отвернулись от него, они смеются и издеваются над ним, а он любит и не знает, как помочь, как возвысить их, какое слово произнести, чтобы они поняли, что они – Люди! Что надо любить и беречь друг- друга, что жизнь мгновенна…
Мы слушаем всех, кроме Пророков, — подумал я. – Предтечам труднее всего и уходя, они уносят целый мир, редко когда подхваченный другими»… — и глядя в нежные и твёрдые глаза старца, я уверовал, что когда‑нибудь так и будет… Разольётся по миру Любовь и исчезнет Зло!
Он надолго замолчал и задумался. Затаив дыхание, я глядел на него, боясь отвлечь. Чуть хриплым голосом он продолжил:
— Никогда не устану повторять, что любовь к человеку, челове–честву и всему сущему на земле – вот Бог! Всё хорошее, что люди открывали в себе, они приписывали Богу, считая себя тленом и грязью. Как они ошибались и ошибаются сейчас. Если Бог – Всё! Значит, Человек – Ничто! Если Бог — Истина, Справедливость и Жизнь, то Человек – Ложь, Зло и Смерть?.. Это не так!.. – он распрямил спину и внимательно поглядел мне в глаза. – Что я не приемлю в религии – это Рабство и Терпение.
Человек не может быть ничьим рабоми – даже Бога.
Вот почему я оставил церковь… И не разбирусь теперь – гордость это или гордыня.
— Мне трудно понять. Вы то за церковь, то против…
— Я за Человека! Всё остальное должно служить ему, а не наоборот. А церковь я не отвергаю – это наши корни… Но церковь должна нести только Любовь и Нравственность, а не Терпение.
Ненавижу Терпение… Человек не должен терпеть несправедливости! А самый терпеливый в мире народ – это русский. Вся история нашего государства – терпение. На протяжении всей истории христианства на Руси, восставали против терпения отдельные личности, даже группы людей, но основная масса по–прежнему терпела. И лишь несколько раз на протяжении тысячелетия терпение иссякало у всего народа. И тогда преображался человек, и не было преград, которые он не смог бы преодолеть, и не было врага, которого он не смог бы победить…Гордость и самосознание явились побудительным мотивом, опрокинувшим и смявшим терпение. Гордость,.. но не Гордыня!.. И распрямилась спина. И раб почувствовал себя человеком!
Первый раз это была Куликовская битва. Именно здесь проявился дух целого народа. Именно тогда нация поняла, что нужна общность, единство. Как бы не были могучи герои, или отдельные княжества, но разобщено победить нельзя.
Разобщено можно только терпеть!..
И объединилась Русь.
Он опять надолго замолчал.
— А знаешь для чего придумали водку? – вдруг спросил у меня и хитро улыбнулся.
Я пожал плечами: — Чтобы пить.
— Нет! Чтобы Терпеть! – он опять стал серьёзным. – Больше водки – меньше разума. Меньше разума – нет мысли… А мысль – это быстропорящая и бесстыдная птица, по словам подвижническим Исаака Сириянина. Она опасна!
Сам‑то не пьёшь? – поинтересовался он.
— Бывает иногда, — скромно откашлялся.
— Брось! А то разучишься думать и научишься терпеть….
Дни цеплялись друг за друга, как зубья моих борон.
Наступившая неделя должна была стать последней.
— В пятницу получим расчёт, а в субботу аля–улю! – рассуждали Лёлик с Болеком.
Рассчитали нас мигом. Получили бешеные деньги – по тридцать рублей. Зато в справке указали, что всю следующую неделю работали, якобы, в колхозе.
— Хоть сразу на завод не тащиться, – балдели двойняшки.