Решил посетить старый пароход, переоборудованный под минзак. Тот стоял на рейде неподалеку от Русского острова. Командирский катер заметили поздновато. Засуетились у парадного трапа, торопясь вывалить его. Катер шаркнул о высокий борт. Комфлота зычно крикнул: «Подать штормтрап!». Команда тут же была исполнена. Но в спешке закрепили его плохо. Стоило Комфлота ступить на первую балясину, как она под его тяжестью оказалась в воде между бортами катера и парохода, и он тоже, к счастью, по колено. Старшина катера во время подхватил его. Штормтрап перекрепили. Комфлота, не говоря ни слова, поднялся. Лица встречавших были растерянными. Боцман «разносил» матроса в нахлобученной бескозырке без ленточки, грозя:
- Узел завязать не мог… В штрафную! Нарядами не отделаешься.
- Отставить, главстаршина! - одёрнул его комфлота. - Матрос ещё присягу не принял. Спрос не с него, а с тебя. Послужит с твоё, посмотрим каким он будет. Нравится служба? - спросил он «злоумышленника».
- Очень, товарищ капитан первого ранга! Только не увольняйте…
- Научишься узлы морские вязать?
- Да!
- Так держать!
- Служу Советскому Союзу! - не растерялся салага.
К слову сказать, уже в конце войны встретился на северном флоте ему этот салага в чине старшего лейтенанта на подводной лодке. Спросил его:
- Как с узлами?
- В порядке, товарищ адмирал! «Топим» по-чёрному, - и, не удержавшись, спросил: - а как на Дальнем Востоке?
И адмирал ответил, словно бывшему земляку:
- Пока нормально. После победы сходим во Владивосток. Порт-то нашенский.
Так и получилось.
Работы у него тоже было невпроворот. Под командой не только Тихоокеанский военный флот, но и авиация, береговые батареи, противоздушная оборона, штабы и прочее-прочее, требующее непридирчивого, начальственного взгляда, а знающего, что надо, для чего надо и как надо. И всё это на прибрежной границе, длиной в 17 тысяч километров (начиная с Посьета и кончая Чукоткой). Он уже успел обойти на сторожевике все прибрежные бухты удобные как для базирования флота, так и для высадки вражеского десанта. Успел облететь на У-2 всё побережье с его высоким сопками, пригодными для приграничных постов наблюдений как за небом, так и за морем.
Но главной его заботой был флот. Не опираться же ему на один славный корабль «Красный Вымпел» (бывшей парусно-винтовой яхтой, теперь вооруженной). На корабельном бархатном знамени было вышито золотом: «Поднимайте паруса на великое плавание по океану Мировой Революции!». «Красный вымпел» наводил страх на японских контрабандистов. И пока в верхних эшелонах власти шли дискуссии: каким быть флоту в стране Советов (строить ли линкоры и крейсера), во Владивостоке собирали торпедные катера, подводные лодки: «щуки», «малютки», разрезанные секции которых, спрятанные среди платформ и вагонов с сеном, комбайнами и прочими грузами первых пятилеток, спешно везли из центра вместе с экипажами в штатском. А собранные суда, надо было держать в любое время дня, в шторм и штиль в боевой готовности. Противник был не за горами, а буквально на горизонте Японского моря. Враг всё ещё купался в славе победы в Цусимском проливе и облизывался, посматривая со своих тесных островов на противоположный берег материка, богатый лесом, рыбой и строил планы по его захвату.
Вошёл комфлота и не смог поздороваться. При виде чекиста с его черепашьей головой и венчиками дыма над ней, улыбка на его лице погасла. Тревожно-вопросительным взглядом повернулся к Николаю Михайловичу.
Ответ того, тоже глазами, был успокаивающим. Но им обоим стало как-то не по себе, ровно признались друг другу в том, в чём было стыдно признаваться даже самому себе. Николаю Михайловичу, казалось бы, под защитой своей неприкосновенности, а Кузнецову, не раз смотревшему в холодное лицо опасности и не имевшего страха, а тут, в присутствии чекиста, «засосало» у обоих под ложечкой.
7 Ноября оба стояли на трибуне, приветствовали праздничную демонстрацию предприятий Владивостока. Улицы заполнил поток ликующих лиц. Гордо возвышались красные полотнища, портреты вождей и больших, и малых – всех, которые на тот день были у власти. Переливалось громогласное: «Ура!» в честь товарища Сталина и партии.