– МИР галиктов, – негромко сказал Иван Терентьевич, тоже зачарованный видом замка Инсектов, – разумных пчел. Такой я вижу впервые.
– Я тоже, – прошептала Ульяна, дотронулась до замершего Васи. – Ну, как тебе замок?
Василий не ответил, поглощенный созерцанием «гнезда» разумных пчел, бережно сохраненного иерархами Круга.
– Идите сюда, – раздался гулкий, сопровождаемый эхом голос Тараса. Он был единственным, кто не увлекся разглядыванием творения древних насекомых.
– Очнись, Балуев, – толкнула Ульяна Васю в плечо. – Еще успеешь налюбоваться.
С трудом сбросив оцепенение, заставив себя оторваться от диковинного зрелища, Василий поспешил за спутниками, собравшимися у шестиугольной дыры входа в основании «гнезда», через которую в него свободно мог въехать трейлер.
– Это не пустой МИР, – сказал необычно напряженный и сосредоточенный Горшин, – он полон Великих Вещей Инсектов. Во всяком случае, «саркофаг» матки-царицы галиктов и пчелиный вариант «Иглы Парабрахмы» в нем имеются. Я даже не понимаю, почему Хранители согласились разблокировать вход именно в этот МИР.
– Значит, у них были свои расчеты, – резонно заметил Вася, затем посмотрел на Ульяну и признался: – До сих пор голова кругом! Действительно, я представить не мог такую… такую величавую красоту! Кстати, кто-нибудь знает, как мы будем выбираться отсюда? По этому скользкому желобу взобраться наверх невозможно.
– Выберемся, – обнадежил его Иван Терентьевич.
– Вполне оптимистическое утверждение, – кивнул Вася. – Ну а что мы будем делать теперь?
– Ждать, – сказал Тарас. – Соболев наверняка захочет взглянуть на трон царицы галиктов, вот там, в «царском тронном» зале, мы и будем его стеречь.
Повернувшись, Горшин первым направился в глубь замка галиктов.
Ориентироваться внутри «гнезда» разумных пчел было довольно легко, в большинстве своем его ходы закручивались спиралями вокруг центральной оси коридоров и вели в зал, где некогда обитала царица-матка, управляющая деятельностью семейства. Стены здания светились везде одинаково и, хотя не рассеивали мрак, все же давали достаточно света, чтобы не спотыкаться о выступы пола и не цепляться за ребра стен. Единственное, что мешало идти быстро, – закругление пола: коридоры здесь в сечении были шестиугольными или овальными.
Через четверть часа ход вывел группу в тронный зал дворца галиктов, и Вася снова остановился, пораженный гигантским помещением необычной – яйцеобразной – формы, стены которого представляли собой сложные лепестковые и чешуйчатые наплывы, переходы и пересечения, перепонки и стебли, сходящиеся вверху на высоте двадцати метров и образующие своеобразный шатер. Даже неопытному глазу было видно, что строители дворца людьми не были.
В центре зала располагался сам «трон» – исключительно красивая «роза» из янтарных растяжек и перепонок, охватывающих центральный кокон трона – светящийся «саркофаг» царицы, словно слепленный из золотистой пыльцы. Рассматривать кокон, шатер и убранство зала можно было бесконечно, и, если бы не спутники, Вася не скоро оторвался бы от удивительной картины.
– Рассредоточиваемся, – сказал Горшин, чей голос взлетел к своду зала и вернулся тонким жалобным вскриком. – Здесь легко спрятаться, выбирайте перепонку-лепесток и становитесь. Вася, что бы ни происходило – не вмешивайся. Единственное, чем ты можешь помочь, – закрыть свой мозг, не думать, иначе он тебя услышит. Представь, что вокруг твоей головы…
– Так? – сказал Вася, напрягаясь.
Горшин прислушался к своим ощущениям, пытаясь настроиться на мыслеволну Балуева, с некоторым удивлением кивнул.
– Молодец! Все-таки в этом юноше дремлет тигр Круга. С Богом, судари мои!
Иван Терентьевич безмолвно пересек зал, исчез за одной из чешуй стены. Горшин взошел на возвышение трона и скрылся за саркофагом.
– Иди, Васечка, – тихо проговорила Ульяна, зябко вздрагивая, словно от дуновения холодного ветра. – И держись изо всех сил.
Вася мгновение всматривался в ее ставшие огромными и темными глаза, вдруг поцеловал в губы – девушка не ответила, но и не отстранилась – и зашагал по ребристо-узловому, напоминавшему корневую систему дерева полу в противоположную от Парамонова сторону. Постояв немного, заняла позицию и Ульяна. По залу царицы галиктов поплыла невесомая, насыщенная призрачной жизнью и тенями прошлого тишина…
То ли Вася задремал, то ли перестарался с «блокированием» собственной мысленной сферы, только он пропустил момент появления Соболева. Казалось, военный контрразведчик возник в центре зала внезапно, как призрак. И в тот же момент его атаковали Посвященные, не давая возможности оглядеться и подготовиться к атаке тому, кто владел его подсознанием, – информационно-энергетической матрице пентарха Удди.
Это нельзя было назвать боем – в том ракурсе, как понимал его Василий. Удары, каждый из которых мог бы парализовать волю любого нормального человека, наносились мысленно, на психофизическом уровне, но энергия этих ударов была столь велика, что, вырвись она на волю, перейди на материальный уровень, – могла бы разрушить не только трон, но и весь дворец Инсектов. Но даже в чувственном диапазоне, доступном Балуеву, каждый удар воспринимался им как судорога пространства, как удар по голове, и некоторое время он только защищался как мог, пока не стал воспринимать действительность и видеть, что происходит.
Посвященные вышли из укрытий и приближались к Соболеву с трех сторон, напоминая слепых: шли они с закрытыми глазами. Их лица и вытянутые вперед руки светились изнутри розовым светом, так что казалось, идут не люди, а стеклянные статуи. Тело Соболева тоже светилось, но иначе – в фиолетово-зеленом диапазоне спектра, и свечение это имело форму странного существа – получеловека-полунасекомого. «Демон необъяснимого!» – вспомнились Васе слова Самандара.
Воля Соболева-человека была сломлена объединенными усилиями Горшина, Ульяны и Парамонова, но воля и интеллект Соболева-пентарха держали его в подчинении, и справиться с ней, с зомби-программой Удди, Посвященные не могли. Их сил не хватало, чтобы сдержать жестокий натиск воли пентарха, владевшего даже в состоянии «проекции», бесплотной тени, энергиями, на порядок превышающими энергию людей Круга. И тем не менее они продолжали борьбу, отбивая атаки Соболева-монстра и отвечая выпадами, продолжая искать брешь в его обороне, пытаясь расшатать внимание, «поддеть» чужое сознание и выбросить за пределы сознания хозяина.
Кто-то помог им…
От острого укола Соболев отшатнулся, оглядываясь в поисках нового противника.
Огляделся и Василий, увидев вдруг в одном из отверстий-входов зала Самандара, а в другом Кристину.
Но и вмешательства Вахида Тожиевича (Кристина давно вела борьбу с Матвеем наравне с Посвященными) не хватило, чтобы склонить чашу весов в пользу Посвященных. Они не знали, что им помогает еще одна сила – эгрегор Хранителей, однако, если бы и знали, ничего изменить уже не имели возможности. И в этот момент Соболев сделал шаг к «саркофагу» – один, другой, третий… Он шел, а Посвященные, отдающие все силы, в том числе и физические, борьбе на пси-уровне, не могли даже сдвинуться с места.
– Вася! – донесся до слуха Балуева измученный тонкий голос-стон Ульяны. Впрочем, это был мысленный зов, Василий лишь потом, спустя несколько часов, понял это, а сейчас, не раздумывая больше, разрывая опутавшую тело паутину чужого приказа «не вмешивайся!», бросился вперед и встал на пути Соболева, содрогнувшись от того, что увидел. У Матвея было страшное лицо человекодьявола, равнодушного ко всем человеческим переживаниям, страстям, скорбям и желаниям, жаждавшего достичь цели любой ценой и способного ради этого разрушить Вселенную!..
Он надвигался на Василия медленно, неотвратимо, с пылающими тьмой глазами, в которых клубилась смерть, а Вася, не в силах отвести взгляда от его лица, стоял беспомощный, легкий и пустой, как воздушный шарик, и ждал приговора… взмаха… удара… и готов был умереть от любого жеста, даже просто от дыхания приближающегося монстра.
«Если он доберется до «Иглы» – мы пропали!» – всплыла вдруг в звенящей пустой голове Васи чья-то – не его! – мысль. Затем вспыхнула другая: «Не вмешивайся, дурачок, пропадешь!»
Гул в голове, кружение, вспышки, волна боли в суставах по всему телу…
И снова: «Если он войдет в саркофаг и включит «Иглу Парабрахмы» – произойдет катастрофа!»
Вася отступил на подгибающихся ногах, не в силах терпеть боль. Удар по голове, искры в глазах, чей-то насмешливый голос: «Теперь ты знаешь, о чем пищат устрицы, когда их едят…» И тонкий-тонкий шепот на грани писка: «Ва-а-а-ся…» – голос Ульяны…
Голос Ульяны!
Вася ударил себя кулаком по губам, почувствовал соленый вкус крови, яростно тряхнул головой, освобождаясь от пут внушения, и послал свое непослушное тело навстречу целеустремленно двигавшемуся Соболеву, нанося ему в полную силу удар в грудь, с выплеском энергии космек, не осознавая, но инстинктивно делая единственно правильный выбор.
Ответный пси-удар превратил его в безвольную куклу, и исхода боя он уже не увидел, потеряв сознание, но именно в тот момент, когда пентарх Удди отвлекся на ответ атакующему в физическом плане, раздраженный препятствием, Посвященным удалось вклиниться в образовавшуюся «щель» в сознании Матвея-Удди, вцепиться в информационную структуру матрицы пентарха и нейтрализовать ее вспышкой энергии Эл.
Соболев упал вслед за Василием, сразу перестав светиться и потеряв сходство с «насекомодьяволом». Но и его противники не удержались на ногах, израсходовав все силы. Устояли только двое: Самандар, пришедший позже, да Кристина, с трудом доковылявшая до Матвея. Она склонилась над ним, села рядом, положив руку на голову и закрыв нестерпимо сверкавшие глаза. Тогда и Ульяна, не имея сил на то, чтобы встать, подползла к Балуеву и точно таким же движением положила руку ему на холодный лоб. Проговорила еле слышно:
– Помогите…
Иван Терентьевич, виновато улыбаясь, встал, подошел к ней, наклонился над телом Василия, но не удержался и сел рядом, прижал ладони к груди. Горшин, присевший на корточки, некоторое время смотрел на них, безмерно усталый и отрешенный, потом очнулся, подошел к Соболеву.
– Надеюсь, мы справились с ним. Как он?
– Сердце бьется, – глянула на Тараса снизу вверх Кристина. – Больше я ничего не знаю. Боюсь смотреть.
– Все будет хорошо, – раздался вдруг чей-то мягкий и одновременно звучный голос, и в зал царицы пчел вошел высокий старик в сером плаще с откинутым капюшоном. – Мы победили. А теперь немедленно уходите. Все.
– Кто вы? – сдвинул брови Горшин.
– Я Хранитель этого МИРа, можете называть меня Матфеем.
– Почему мы должны уходить?
– Всплеск Сил уровня Эл и Элохим Гибор не может быть пропущен ни наблюдателями Круга, ни кардиналами Союза, ни иерархами. Здесь вас не должен видеть никто. Уходите.
– Но Соболев…
– Оставьте его. Он нуждается в особом уходе. Я позабочусь.
– Я останусь с ним, – твердо заявила Кристина.
Хранитель посмотрел на нее внимательно, едва заметно улыбнулся.
– Хорошо, оставайтесь. Остальные – наверх!
Горшин и Парамонов переглянулись.
– Что с ним? – указал глазами на Балуева Тарас.
– Сейчас придет в себя, хотя досталось ему крепко. Не понимаю, как он выдержал прямую атаку! Как будто специально тренировался капсулировать свою «И».
Василий пошевелился, со стоном открыл глаза.
– Где… я?
– В гостях у пчелиной царицы. – Ульяна поцеловала его в подбородок, помогла приподняться. – Вставай, герой. Пора домой. Видишь – даже стихами заговорила.
Иван Терентьевич подставил Васе плечо, помог встать на ноги и повел к выходу из зала. Проходя мимо Соболева, Вася задержался, глаза его окончательно прояснились.
– Он… жив?
– Живой, – улыбнулась через силу Кристина. – Идите, мы догоним.
Поддерживаемый с двух сторон, Василий вышел из зала через «центральный» тоннель, в котором уже скрылся Самандар. Оттуда прилетел голос Ульяны: «Балуев, признайся, ты случайно не авеша иерарха? Ты же отбил мощнейший выпад Силы Элохим Гибор…» – и все стихло.
Матфей проводил уходящих взглядом, подошел ближе к лежащему Соболеву и стал смотреть на него, пока тот не открыл глаза.
– Он чист, – сказал Хранитель. – Шактипат состоялся. Вам удалось дезинтегрировать наведенные Удди структуры. Но избравший Путь Избегающего Опасности не должен ошибаться, слишком велика цена.
– Спасибо… вам, – прошептала Кристина, глотая скатившуюся по щеке слезу. – Я думала, что мы его потеряем… что он станет… хорошо, что все позади.
– Не все, – покачал головой Матфей. – Вам еще не раз предстоит напрягать все силы и страдать, чтобы взломать дверь, ведущую в царство недостижимого.
– Я знаю… поэтому я с ним.
– Возьмитесь за его руки.
Кристина послушно сжала руки Соболева, Матфей коснулся своими ее плеч, и все трое исчезли. Хранитель принадлежал к касте Посвященных III ступени, то есть к Мастерам, и владел таинством мгновенного перемещения в пространстве.
Глава 31
РЕАБИЛИТАЦИЯ «СТИКСА»
Координатор Союза Девяти Неизвестных редко покидал свою обитель на Алтае, а если и покидал – мало кто знал или догадывался об этом, даже кардиналы Союза. Но на этот раз он прилетел в Москву не только для решения личных дел, но и для рандеву с высокопоставленными чиновниками государства Российского, в качестве которых подвизались Герман Довлатович Рыков, Юрий Венедиктович Юрьев и Хейно Яанович Носовой.
Полдня Бабуу-Сэнгэ провел, разъезжая по Москве в лимузине с бронированными стеклами, принадлежащем Союзу Девяти (такие лимузины – «SAAB», «Роллс-Ройсы» и «Кадиллаки» – с «крутыми», правительственными, номерами и мигалками, ждали координатора в каждом аэропорту), изредка высаживаясь: то на Лубянке – у зданий ФСБ, то на Краснопресненской набережной – у «Белого дома», то на Васильевском спуске – у Кремля. Везде он встречался со своими людьми и получал от них информацию. Только после этого, проанализировав ситуацию в столице, Бабуу-Сэнгэ вышел на связь с кардиналами и назначил всем троим встречи в разное время и в разных концах города. С Юрьевым он встретился прямо в его кабинете советника президента по национальной безопасности, расположенном на втором этаже здания президентской администрации – бывшего Дома Советов на территории Кремля. Естественно, охрана Кремля пропустила координатора беспрепятственно, так как никого не видела.
Юрьев уже получил сигнал от своих наблюдателей, контактирующих с людьми Бабуу, о появлении главы Союза, поэтому звонку не удивился и к встрече приготовился.
– Вы здесь – значит, что-то случилось, – поднялся он из-за стола, встречая гостя посреди роскошного кабинета с мебелью из карельской березы и кожаными креслами. Не протягивая руки, они поклонились друг другу.
– По двум причинам пришлось совершить воздушное путешествие, – сказал Бабуу-Сэнгэ, одетый в самый обычный халат буддийского монаха. На груди его висела на массивной золотой цепи квадратная бляха «нагрудника справедливости», на которой были выгравированы Тайдзокай и Конгокай-мандалы. «Нагрудник справедливости», по сути, представлял собой магический талисман, сотворенный еще перволюдьми, и обладал силой, способной защитить хозяина от посягательств на его жизнь.
– Первая причина – Соболев, – продолжал координатор. – Он продолжает «колебать» реальность и становится непредсказуемо опасен. Вторая причина – вчерашний мощный всплеск пси-полей на территории Москвы. Я полагаю, что произошло столкновение между людьми Круга с использованием пятой Силы Бога Элохим Гибор в иерархии Голаб. Что вы знаете об этом, Юрий Венедиктович?
Юрьев усадил гостя в кресло, сам же остался стоять напротив в почтительной позе.