Пролог
Плечи содрогались от неудержимых рыданий.
Свернувшись на песке, я обхватила себя обеими руками, словно пытаясь скрепить разломанные части своей души, сохранить их. Песчинки прилипали к мокрому телу, неприятно царапали и впивались в кожу. Они были повсюду: на лице, во рту и глазах.
Мне даже казалось, что я чувствую их внутри себя.
Я выла, как раненый зверь, с силой сжимая собственные предплечья, вонзая в мягкую кожу пальцы, желая ощутить боль снаружи. Ее океан яростно плескался в сознании и теле. Однако мне требовался внешний источник, находящийся только под моим контролем.
Шум волн поглощал каждый издаваемый мною звук.
Сегодня мне не суждено было быть услышанной.
Небо затянулось тяжелыми темными тучами, подгоняемыми холодным ветром, который заставлял неметь конечности. Море бушевало, выражая поселившееся внутри меня отчаяние.
Мир внезапно поделился на «черное» и «белое». Мне казалось, что я нахожусь в самом темном его месте, хотя физически я была там, где всегда находила свет. Где солнце сияло необычайной яркостью. Песок ощущался мягким и приглашающим в теплые ласкающие волны.
Но все резко погасло, запятнанное грязью — липкой, зловонной. Мечты превратились в кошмар. Наивность оказалась губительной. Доверие стало чем-то незнакомым. Счастье — иллюзорным и несуществующим.
Как только я решила, что у меня есть шанс на все то, что считалось практически недостижимым в нашем мире — его отобрали.
Вместе с ним отобрали часть моей души. Ту, что не позволяла мне все это время сдаваться.
Первая глава. Раньеро
Хьюстон
Город в Техасе., США
Рингтон телефона прервал последний вопль латиноамериканца, который пришлось заглушить кляпом, чтобы он не вздумал мешать.
Я вытер руки салфетками, они впитали в себя лишь часть крови. Бросил их в урну и достал телефон, принимая вызов, чувствуя, как пальцы липнут к треснувшему экрану, оставляя красные разводы.
Камера устройства показывала прямой план мужчины с кляпом во рту, испачканного в собственной крови и успевшего обделаться под себя. Никакого желания тратить еще одни сутки на него не было, но хотелось, чтобы мое послание стало предельно ясным для его сообщников.
— Это наш новый друг? — появившись на дисплее телефона, полюбопытствовал человек, занимающий особую ступень моего доверия.
Его работа заключалась в том, чтобы пренебрегать своими инстинктами самосохранения. Буквально. Ромео Либеро — солдат Семьи, наш негласный Ищейка. В его голове не существовало понятия страха, только безграничная тяга засунуть себя в самое пекло.
— Сильно не привыкай. Он не жилец.
Услышав это, связанный начал что-то активно мычать. Впрочем, и до этого его речь не представляла собой ничего внятного и полезного.
— Ты использовал его вместо доски для дартса? — прищурившись и приблизив свое лицо к телефону, уточнил Ромео. Его внимание привлекли тонкие железные шпили, торчащие из тела мужчины.
Пока что они не задевали жизненно важные органы, но позволяли ему постепенно истекать кровью и терять рассудок. Силы покидали его, но он держался благодаря адреналину и глупой надежде, что спасение есть.
Не хотелось его разочаровать.
— Давай ближе к делу, — я переключил камеру на себя.
— Твоя будущая женушка любит церкви и священников. Отсидела всю службу, — с ухмылкой произнес он, — либо она глубоко верующая, либо у нее странные фетиши.
Я отошел в противоположную сторону помещения, устраиваясь за рабочим столом. Вокруг царил полнейший беспорядок, за исключением этой поверхности. Тут все оставалось не подверженным хаосу.
— Это может быть и то, и другое, — хмыкнул я, откидываясь на прохладную спинку кожаного кресла.
— Готовься уверовать, либо вознести ее до небес своим членом, — Либеро глупо заиграл бровями, — может, тогда она позволит тебе отсыпаться по воскресеньям.
Как только от Комиссии поступило заявление о необходимости заключения брака с девушкой Общества чести, я сразу же отправил в Палермо человека, чтобы узнать о невесте как можно больше. Информации, представленной в наших базах, оказалось слишком мало, чтобы понять, с кем мне придется иметь дело. А я не мог впустить в свой дом, к своей семье незнакомого человека. Тем более ту, что изначально не принадлежала Нашему делу.