С шумом упав в свое кресло за письменным столом, так, что оно издало звук, похожий на вздох, Якопо сложил руки на животе, глядя на меня исподлобья.
— В субботу состоится мероприятие в честь твоей помолвки. А через неделю сыграем свадьбу, — быстро, коротко и по делу.
Я уже собиралась на автомате согласно кивнуть, когда смысл сказанного дошел до моей головы, заставив перестать дышать. От накатившего напряжения кончики пальцев на ногах поджались настолько сильно, что мне показалось, будто ноги сведет судорогой.
Мое тело в мгновение одеревенело.
Помолвка? Свадьба?
Он произнес это так, словно мне уже все известно об этом и оставалось только согласовать даты, а не так, будто я слышала эту новость сегодня впервые.
В прошлый раз все случилось по-другому. В ту первую помолвку, которой оказалось не суждено перерасти в свадьбу. Все оговаривалось заранее. Я познакомилась с женихом до того, как он надел помолвочное кольцо на мой палец.
И в этот раз я ожидала подобного, а не просто констатации факта за четыре дня до события. Что показалось еще более угнетающим — свадьба выпадала ровно на день моего рождения. Его уже сейчас можно было отметить еще и как день моей смерти.
Если бы только отец понимал, что он делает.
— Не смотри так на меня, — я покорно отвела взгляд, не зная, что в нем не устроило Якопо. Я полностью копировала его абсолютно расслабленное выражение лица, — у тебя было почти три года, чтобы оплакать Абеля и похоронить все, связанное с ним. Это даже больше, чем следовало. Но я проявил уважение к тебе и к Их Делу.
Вряд ли это было проявление уважения ко мне и американо-итальянскому синдикату. Отец просто ждал подходящего момента, когда все проблемы вновь улягутся и появится уверенность, что на торжество никто не заявится с оружием и обещаниями мучительной смерти, что могло сорвать ему многочисленные сделки, для которых и требовались подобные мероприятия.
Если откровенно, он вообще не знал, что такое «уважать». Он практически всех считал ниже своего достоинства, в особенности тех, кто не представлял выгоды для него.
Я прикусила кончик языка, отрезвляя себя болью, чтобы не впасть в панику и уж тем более, чтобы не дать отцу повода разозлиться.
«Просто кивни, Джина. Ты ведь итак знала, что рано или поздно это произойдет. Это был вопрос времени», — как мантру в мыслях повторяла я себе.
— Он уважаемый мужчина, Младший Босс Техаса. Вечером пятницы он и его семья будут тут.
Для меня не было важно, насколько он уважаем и какая у него должность. Если он нравился моему отцу, значит, не представлял собой ничего хорошего.
Практика уже давно доказала это.
— Как быстро, — это все, что я смогла выдавить из себя.
Нельзя было задавать отцу прямые вопросы, но такая спешка казалась мне непонятной.
— Я не намерен повторять прошлые ошибки. И к тому же ты не молодеешь, — слишком прямолинейно, — все наши девушки твоего возраста уже замужем. Если мы будем тянуть дальше, люди начнут думать, что с тобой что-то не так.
Со мной все не так.
Я кивнула, будто соглашаясь со всем сказанным.
— Готовься произвести лучшее впечатление. В этот раз нельзя будет спихнуть ошибки на то, что тебе всего лишь пятнадцать, — он лениво махнул рукой в сторону двери, — теперь уйди.
Я встала, чувствуя напряжение каждой клеточкой тела, особенно в голове. Мне казалось, что что-то в ней сейчас взорвется. Бесшумно закрыв за собой дверь, я прислонилась к ближайшей стене, охваченная внезапной дрожью. Мышцы больно сводило, а сердце стучало так громко, что казалось, его удары эхом разносились по пустому коридору.
Почему я была так удивлена? Почему чувствовала себя настолько разбитой, если во время каждого разговора ожидала услышать о свадьбе?
В первый раз это было легче, чем сейчас. Тогда я жила с глубокой надеждой, что у меня все будет хорошо.
Оттолкнувшись от стены, на ватных ногах я пошла в комнату мамы — единственное место, где я искала утешения и могла не притворяться.
Атмосфера в ней ощущалась пасмурная, тяжелая и холодная. Это как закутаться в мокрое одеяло.
Ее сиделка вновь оставила шторы распахнутыми, а двери на балкон открытыми, но даже яркие солнечные лучи не могли прогнать поселившееся тут уныние. Казалось, комната отражала состояние своей хозяйки.
Мама лежала в постели, повернувшись лицом к свету. Я могла видеть только ее спину и то, как едва заметно поднимаются и опускаются ее плечи с каждым слабым вздохом. Ее тело казалось таким хрупким и беззащитным.