Ранее мне никогда не приходилось наблюдать за его работой. Всегда важен был лишь результат, который пока ни разу не разочаровывал. Однако этот красный транспорт заставлял делать сомнительные заключения о его способности оставаться неприметным.
— Это такая тактика, — самодовольно ответил он, параллельно махая рукой моей семье — Елене, ее сыну Леону и Адриане с Саверио.
Витторио пришлось остаться в Техасе, куда я намеревался вернуться на смену ему сразу после помолвки и пробыть там до дня свадьбы.
Все остальные планировали остаться в Италии. Тетя и сестра говорили, что хотят провести время у моря. На самом же деле мы понимали, что это их прикрытие для того, чтобы вытрясти из Джины, о которой они знали ровно ничего, всю душу.
— Сложнее всего заметить то, что скрывается прямо перед глазами, — Ромео протянул мне руку для рукопожатия и крепко обнял. — И я тоже соскучился, мой угрюмый fratello (от итал. «брат»).
Двое солдат Общества погрузили весь наш багаж в черный минивэн. Им же поручили доставить всех в дом Якопо. Я собирался поехать вместе с Либеро прямо за ними. Мы уже сели в его машину, когда Саверио неожиданно направился в нашу сторону. Я подумал, что он хочет что-то уточнить, но брат без лишних слов запрыгнул в салон кабриолета.
— Ты должен ехать с ними, — повернулся к нему. Он полулежа развалился на задних сидениях, закидывая руки на спинку.
— Не будь ворчливой киской, — Рио зевнул, — я терпел дуэт Адрианы и Елены беспрерывно тринадцать часов. Мои силы иссякли.
Удивительно, как он еще во время полета не выкинулся за борт.
— Они будут в порядке? — это сбило весь настрой Ромео. Его взгляд устремился в сторону тонированного автомобиля, который уже отъезжал, что заставило его вдавить педаль газа.
— Они на связи. С ними Леон, и я оставил Адриане пушку. Но ее болтовня еще смертельнее, — Саверио прикрыл глаза, откинув голову и больше не намереваясь продолжать разговор.
Я был уверен в благоприятном исходе, тем более что даже Рио, который обычно подвергал сомнению все на свете, позволил себе расслабиться. И, кроме того, мы не планировали выпускать их машину из виду.
Леону было всего тринадцать, но, несмотря на это, он мог оказать достойное сопротивление, а Адриана — полноценный боец.
Единственным слабым звеном оставалась тетя. Поскольку ничего плохого произойти не могло, я отмел мысль о том, что моя сестра и кузен лягут за нее костьми в случае чего.
Наша семья выдержала все трудности только благодаря Елене. Она не побоялась взвалить на себя воспитание троих детей, которые свалились на нее как снег на голову, и прекрасно справлялась с нами, даже когда через месяц узнала, что беременна. К трем проблемам прибавилась еще одна, но она по-прежнему делила свое внимание между нами и никого не обделяла. И в это внимание входили не только ее любовь, забота, ласка, но и крики с угрозами и подзатыльниками, а также попытки заставить нас стоять в разных углах в качестве наказания когда ее нервы сдавали.
Ей было очень тяжело, пусть эти слова никогда не звучали из ее уст. Гиперактивный Саверио, требовательная к родительской любви Адриана и новорожденный Леон, нуждавшийся в ее ежесекундном внимании, не облегчали задачу. В какой-то период я держался от нее подальше, чтобы не усугублять ситуацию. Но это решение не принесло должного эффекта, а стало лишь дополнительным поводом для ее тревоги. Она думала, что делает что-то не так.
Ей тогда только исполнилось двадцать два, а мне двенадцать. И я считал, что последнее, что она должна делать в таком молодом возрасте — это возиться с чужими детьми. Я был уверен, что если на ней повисну еще и я, она сдастся. Тогда малыши остались бы без заботы.
Однажды она позвала меня поговорить, больше не в силах терпеть такие перемены. Я выложил ей все свои мысли, и это разбило ей сердце. Несмотря на то, что я к тому моменту уже во всю готовился к посвящению в Наше дело, она упрямо считала меня ребенком и говорила, что я, также как и другие дети, должен рассчитывать на нее.
Я видел в ее глазах боль и разочарование, но не мог ничего поделать. Мне казалось, что мой поступок правильный и отказ от ее внимания — небольшая потеря для меня.
Покинув трассу, мы въехали на узкие мощеные улочки Палермо, которые вели к центру города. Старинные здания с пестрыми фасадами возвышались над нами, а балконы, украшенные цветущей геранью, создавали яркий контраст с каменными стенами.
Проникая в самое сердце города, мы оказались среди толп туристов и местных жителей, которые заполняли улицы, оживляя их своим присутствием.
Палящие лучи солнца проникали под кожу вместе с атмосферой праздника, царившей в воздухе. Музыка, доносившаяся из открытых дверей баров, и пестрые товары торговцев привлекали внимание.