Если Джина и испытала раздражение от шутки моего брата, которая сдвинула ее маску, то никак этого не показала.
Леон молча кивнул ей с таким видом, будто его заставили сюда ехать, оторвав от чрезвычайно важных дел. На самом деле это было его привычное выражение лица.
— Я могу поговорить с Джиной наедине пару минут? — я обратился к Якопо, который галантно очаровывал Елену своим вниманием.
Это было неудивительно, потому что она являлась родной сестрой нашего Дона. В свое время мой дядя сделал многое, чтобы заполучить возможность жениться на ней.
— Конечно, сынок, даже не спрашивай. Теперь она твоя, — его голос, в отличие от внешнего вида, не скрывал толики ликования. Он будто заключил самую удачную сделку в своей жизни.
Адриана напряглась, ее глаза округлились. Я мог видеть борьбу, разыгравшуюся в ней между желаниями кинуться на Якопо и схватить мою невесту в объятья. Она ненавидела проявление подобного отношения и указания собственничества. Как и я никогда не мог представить, что должно было твориться в моей голове, чтобы я так легко отдал кому-то свою сестру в жены, как это делал Дон со своей дочерью.
Он хоть раз задумывался, что я могу сделать с ней, когда увезу в Америку?
Якопо жестом пригласил всех пройти в столовую, где был накрыт праздничный ужин в честь знакомства семей. Мы с Джиной остались наедине, за исключением одного из охранников, который держался на достаточном расстоянии, чтобы дать необходимое уединение.
— Раньеро, — я протянул ей руку.
Стоя прямо передо мной она колебалась.
Теперь я мог рассмотреть ее вблизи — невероятно соблазнительную, даже несмотря на всю ту холодную вежливость, которую она пыталась создать вокруг себя. Будучи среднего роста, Джина едва достигала макушкой до моей груди, а вес наверняка не превышал и ста десяти фунтов.
Она бы утонула в моих руках.
Когда ее маленькая прохладная ладонь все-таки легла в мою, я почувствовал нежность ее кожи приятно контрастирующую с моей огрубевшей.
— Мое ты знаешь, — ее голос прозвучал хрипло, какое-то время она не отрывала взгляда от наших переплетенных рук.
Я скользнул свободной рукой в карман брюк, пальцами отыскивая бархатную коробочку и извлекая ее. С легким щелчком она раскрылась, открывая взору обручальное кольцо.
В изящном обрамлении белого золота мерцал бриллиант. Его сверкающая огранка в форме круга захватывала и отражала свет, создавая ореол сияния. Центральный бриллиант окружал сверкающий паве из более мелких, которые, будто небесная россыпь, украшали оправу. Гладкие линии и изысканные завитки оправы придавали кольцу элегантность.
— Позволишь? — спросил, кладя коробочку на стол рядом с нами.
Я взял кольцо и осторожно поднес его к ее безымянному пальцу.
— Конечно, — она сопроводила ответ коротким кивком.
Металлический обруч легко скользнул по тонкому пальчику. Ее рука, маленькая и хрупкая, идеально ощущалась в моей. Я не стал разрывать этот ненавязчивый физический контакт, который, как мне казалось, мог помочь ей быстрее привыкнуть ко мне и начать чувствовать себя в безопасности.
— Что думаешь насчет происходящего? Ты хорошо делаешь вид, будто и вправду не волнуешься.
Вряд ли, что в первый раз, что во второй кто-то интересовался ее отношением к свадьбе. Такова была участь девушек Семей. Уже по одному только ее поведению я понимал, что замужество — последнее, чего она хотела.
Ее взгляд столкнулся с моим. Она тяжело сглотнула, прежде чем ответить:
— Ты незнакомец, но при этом почти мой муж. Сложно испытывать восторг... — К ее щекам прилил румянец.
Хотя бы подобные реакции своего тела она не могла контролировать. Смущение, раздражение, обида, злость — это могло быть признаком чего угодно.
— Продолжай, — подтолкнул ее, когда она замолчала.
— Я не знаю, как это будет, как вести себя и какого отношения ожидать от тебя, — она говорила медленно, осторожно подбирая каждое слово и пристально следя за моим лицом.
Я понимал, что любой намек на недовольство с моей стороны мог изменить ее ответ.
— Не в моих привычках причинять какой-либо вред женщинам, — заверил я ее.
Было ожидаемо, что она переживала из-за таких вещей. Нередко гуляли истории о том, как мужья отвратительно вели себя по отношению к своим женам. Если в наших кругах это всплывало наружу, то они несли наказание. Однако были и такие ситуации, которые становились известными, когда уже поздно что-либо делать.
Я слегка сжал ее руку, ощущая, как она постепенно теплела в моей ладони, хотя напряжение в ней еще сохранялось. Мой большой палец успокаивающе заскользил по тыльной стороне ее ладони.