Густой рокот прибывающих автомобилей вторгался в тишину комнаты. Каждый сигнал подъезжающих машин заставлял вздрагивать, отдавая эхом в сознании и напоминая о приближении неминуемого.
Тихий стук в дверь показался началом конца. Момент настал, и я застыла в оцепенении посреди комнаты. Дыхание перехватило.
У меня не было путей отступления.
Никаких.
Стук повторился, но уже настойчивее.
— Я вхожу, — прозвучал бескомпромиссный голос, и в то же мгновение дверь медленно распахнулась, открывая взору фигуру Раньеро.
Его величественный рост заставлял меня запрокидывать голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Широкие плечи и впечатляющая мускулатура, словно высеченная из мрамора, проступали даже сквозь безупречную ткань смокинга. Все, вплоть до рубашки, было окрашено в траурный черный. Словно сегодняшний день стал похоронным и для него. Хотя, быть может, этот цвет — его неизменный спутник, учитывая то, что и вчера он предпочел его, несмотря на палящее солнце.
Темно-каштановые волосы коротко подстрижены, а легкая небрежность щетины добавляла ему едва уловимую пикантность. О которой не составляло труда позабыть, стоило только вспомнить, что за человек в действительности стоял передо мной.
Правильные черты с четко очерченными скулами и решительным подбородком придавали ему мужественности и жесткости. Глаза при таком освещении казались еще чернее, напоминая два бездонных озера. Губы были плотно сжаты.
Прямая и гордая осанка создавала впечатление непоколебимой уверенности. Каждый жест дышал достоинством и властным спокойствием. Словно вся вселенная подчинена исключительно его воле.
Раньеро обвел меня медленным пронизывающим взглядом, начиная с лица и заканчивая ступнями, облаченными в аккуратные черные босоножки на тонкой шаткой шпильке. Особенно его взгляд задерживался на оголенных частях тела. Эти секунды казались мучительными.
Я нервно сглотнула, чувствуя себя под его пристальным взором, как добыча, которая вот-вот попадет в его мощные руки, из которых уже никогда не сможет выбраться.
Его брови слегка приподнялись, а губы искривились в едва заметной улыбке, вызывающей и обещающей одновременно. Любопытство пробуждалось в нем, делая его более заинтересованным во мне, а меня более напуганной им.
Желание скрыться, раствориться в воздухе пронзило насквозь. Потому что я видела перед собой выражение лица мужчины, который жаждал — и жаждал он без остатка.
Я не хотела ничего из этого.
Мне не хотелось ничего из того, что выражало его лицо и взгляд. И я уж точно не хотела знать, о чем он думает.
Ни за что на свете.
Словно почувствовав то, насколько мне неуютно от такого внимания, Раньеро опустил взгляд.
— Нам пора спускаться к гостям, если ты готова.
Моего рассеянного кивка оказалось достаточно, чтобы мужчина прошел обратно в коридор, а я последовала за ним, стараясь держаться с той долей изящества, которую мне позволяли туфли и тяжелое платье. В пределах комнаты у меня это получалось куда лучше. Теперь же я начинала чувствовать себя слишком уязвимой в таком наряде. Тем более под наблюдением жениха.
Я остановилась рядом с Раньеро, когда он, выказывая джентльменское уважение, протянул мне свою руку.
Мне не хотелось лишних прикосновений.
— Давай, — он сам бережно вложил мою руку под свой локоть, не дожидаясь этого от меня, — без опоры тебе не обойтись. Если ты, конечно, не хочешь свалиться с лестницы, — мягко продолжил он, ведя нас. Его тон казался настолько правдоподобно-заботливым, что тонкая нить истины, которую он представлял, ускользала от меня. — Ты застряла со мной на всю жизнь, и с этим ничего не поделаешь, потому что это не то, что нам подвластно. Ты не в восторге, но притворись хотя бы немного довольной своей участью.
— Хочешь сказать, у тебя не было шанса отказаться от брака? — слова вырвались непроизвольно и прозвучали слишком резко.
Я подняла на Раньеро раскаивающийся взгляд, переживая насчет того, какой может быть его реакция. Но он проигнорировал его, глядя вперед.
— Я принял свой долг, дал клятву и следую ей. Неповиновение равноценно предательству.
Мне казалось, что как мужчина он имел больше свободы. Разве мнение Младшего Босса не было весомым?
— И ты смиренно готов провести всю свою жизнь с кем-то, кого не любишь? — я не понимала, что так развязало мне язык.
Видимо, моя нервозность выходила на новый уровень.
— Я никогда не собирался жениться, но понимал, что, возможно, придется. Поэтому нынешнее положение вещей не вызывает у меня беспокойства.
Вот как. Для него все оказалось даже слишком просто. В его жизни штамп в паспорте, скорее всего, ничего не поменяет. Он останется на своем привычном месте, в то время как для меня изменится все.