Взгляд светло-зеленых, чуть прищуренных, словно в игривом прицеле, глаз обратился к моему отцу. Достигнув нас, она протянула ему изящную, с аккуратным маникюром руку.
— Паолина Росси, — ее голос, словно бархатный мед, окутал отца, создавая атмосферу соблазнительной близости. Казалось, она делала это совершенно осознанно, надеясь с помощью этого завладеть его вниманием.
Девушка выглядела юной, даже слишком и поэтому подобное ее поведение было для меня странным. Уверена, стоило только смыть с нее макияж и ей невозможно будет дать больше семнадцати лет.
Фамилия «Росси» произвела на Якопо ошеломляющий эффект. Перед нами стояла дочь Освальдо Росси, американского Дона и племянница Елены.
Я впервые видела отца таким.
В его глазах промелькнуло одновременно уважение и легкая тревога. Он тут же выпрямился, расправив плечи, и натянул самое приветственное, такое несвойственное ему выражение лица.
— Якопо Ринальди, — представился, скользнув губами по тыльной стороне ее ладони.
На миг, пока он не видел, лицо Паолины исказилось в легком отвращение, но вскоре след его простыл:
— Мне так приятно, — проговорила она мягким, располагающим к доверию тоном, скрывая свои истинные эмоции, — я очень хотела познакомиться с вами. Общество и Дело связаны давними узами. Время неумолимо, и, без сомнения, вы можете поведать многое о том, что было раньше. Если, конечно, не против уделить мне пару минут.
— Прошу вас, синьорина Росси, пройдем в зал. Я готов уделить вам больше, чем просто пару минут, — его голос приобрел двусмысленную интонацию, которая заставила меня поморщиться.
Отец взял ее под руку и повел в зал, демонстрируя неподдельную галантность. Паолина напоследок обернулась и подмигнула мне, словно желая успокоить и дать понять, что все идет по плану.
Дыхание сдавило грудь. Я поспешила на свежий воздух, чтобы прийти в себя, унять бурю разыгравшуюся внутри.
Я вышла на открытую террасу, примыкающую к задней части дома и оказалась не единственной, кто искал уединения.
Ромео, солдат Дела, небрежно прислонился к перилам, зажигая сигарету. Его резкие черты, обычно выражающие надменную уверенность, исказились удивлением при виде меня.
— Извини, я уйду, — мужчин на сегодня с меня было достаточно, как и в целом всего этого вечера.
— Что ты! Это твой дом. Тут вообще можно курить? Меня и всю мою семью не вздернут за это? — выпуская облако дыма, поинтересовался он, вспоминая кодекс Общества, в котором говорилось, что за ошибку одного расплачиваться будут все.
— Можно, — отец курил сигары в стенах дома, иногда даже не трудясь открыть окна.
— Ты напугана? — серьезно спросил Ромео.
Невольно моя рука потянулась к лицу, будто на ощупь проверяя, отражает ли оно сейчас тот прилив эмоций, что я испытывала чуть ранее. Я резко одернула себя, понимая, что все же сохраняла внешнее спокойствие.
— Просто слишком много людей, — попыталась объяснить я, вставая около перил и держась даже более чем на почтительном расстоянии от парня.
— И Раньеро с Доном Ринальди, которые бдят над тобой.
— А тебя твой Босс разве не пугает?
Смех Ромео заполнил улицу, словно я сказала самую забавную вещь на свете.
— У меня даже больше причин бояться его, чем у тебя, крошка, — признался он, ни на секунду не переставая улыбаться. — С женщинами он очень обходителен, в отличие от мужчин. Заебет тебя своим уважением.
И кому стоило верить — отцу или солдату Дела? Ромео мог говорить так специально... Как и отец.
— Поэтому тебе бессмысленно переживать на счет Раньеро. Только скажи ему, и он даже волоса на твоей голове не коснется, — Ромео оттолкнулся от перекладины и исчез из поля моего зрения. — А вот и мой Босс!
Я не стала оборачиваться.
Судя по звуку, перед уходом солдат хлопнул Раньеро по плечу. Вскоре жених остановился рядом, попадая в пределы моего периферийного зрения.
— Нам надо все обсудить, — неуверенно начала я, собираясь на свой страх и риск последовать словам Ромео.
— Оставим этот разговор для нашей первой брачной ночи. Судя по всему, ничем другим мы все равно заняты не будем.
Он даже не попытался скрыть разочарование в своем голосе.
Седьмая глава. Джина
Сквозь сон я слышала, как кто-то ходил по моей комнате, то выходя из нее, то возвращаясь. Мне не хотелось открывать глаза, даже когда шторы оказались широко распахнуты, впуская утренние лучи в помещение и прогоняя последние остатки сна.