Я сильнее уткнулась в подушку в надежде вновь погрузиться в темноту и перестать чувствовать на лице палящее тепло.
Что-то тяжелое опустилось на матрас у изножья кровати, заставив его прогнуться, а меня подтянуть ноги к себе. Видимо, именно это и стало знаком для незваного гостя о том, что я проснулась.
— С днем рождения! — счастливо произнесла Адриана, падая рядом со мной, крепко стискивая в своих объятиях и заставляя раскрыть глаза.
Вместе с этим тяжесть предстоящих событий обрушилась на меня.
Сегодня день моего рождения и день моей свадьбы.
День, когда мне стало двадцать, и день, когда моя фамилия станет Костанцо.
День, когда я перестану принадлежать Обществу и перейду Делу.
День, когда попрощаюсь со своим отцом и окажусь под властью мужа. Даже понятия не имея, кто из них двоих хуже.
И этот день надо просто пережить. Как я пережила все прошедшие и переживу будущие...
— Спасибо, — прохрипела я, не в силах ответить на объятия девушки, поскольку та зажала мои руки.
Ее вторжение в чужое личное пространство каждый раз было бесцеремонным. Но никто не протестовал, как и я. За прошедшую неделю мы сблизились, барьеры между нами немного пошатнулись. Точнее, для меня это было лишь началом пути: я по-прежнему не могла полностью расслабиться в ее присутствии, позволяя себе отстраненность и осторожность. Для Адрианы же моя сдержанность нисколько не умаляла нашей близости: она уже записала меня в лучшие подруги и с энтузиазмом планировала наше совместное времяпрепровождение в Техасе. В большинстве своем ее планы представляли все то, что обычно запрещал мне отец.
— Давай, вставай, — проворковала Адриана, помогая сесть на кровати и заставляя мои глаза расшириться от шока.
Я поняла, чем она все утро занималась в моей комнате — превращала ее в нечто с трудом узнаваемое.
Все оказалось заполнено хрустальными вазами, в которых величественно красовались белоснежные каллы с изящными зелеными стеблями. На полу едва заметно колыхались воздушные шары, переливающиеся перламутровыми оттенками. Ими же оказались украшены входная и балконная двери. Откуда-то появились две стеклянные столешницы на золотых ножках. На одной из них стоял завтрак, а на другой красовались пирожные, закуски и охлаждающие напитки.
У моих ног покоились подарочные коробки, перевязанные большими атласными бантами, а рядом возвышалась внушительная белая корзина, до краев наполненная пышными светло-розовыми пионовидными розами, источавшими нежнейший аромат.
— Это... — я не могла подобрать слов, благодарно посмотрев на Адриану. — Я-я даже не знаю, что сказать. Не стоило так заморачиваться.
Что-то внутри счастливо встрепенулось, но я не могла показать свою искреннюю реакцию. Мысль о том, что за радостью всегда следовало что-то плохое, стала неизменным спутником.
— Не говори глупостей. Это твой день. Свадьба итак отнимает его у тебя, — девушка устремила взгляд на приоткрытую дверцу гардероба, на которой висело свадебное платье, словно ожидая, когда окажется надетым. — Если бы не это все, мы бы по-настоящему отметили твое двадцатилетие. Но у нас еще будет возможность! В следующем году я придумаю что-нибудь получше и заставлю Раньеро постараться. Это он обмолвился, что у тебя день рождения и нужно преподнести какой-нибудь подарок. Он не знал какой, поэтому свалил все на меня и Елену. По-хорошему, ему стоило прилететь еще вчера и поздравить тебя первым.
— У него, наверное, много дел.
— Вот и ты сегодня ночью скажи ему, что у тебя появились дела.
Лучше бы она не напоминала, чем для молодоженов заканчивалась свадьба. Пусть Раньеро и дал понять, что согласен на то, что между нами ничего не будет, но мне слабо в это верилось. Вдруг он просто не хотел, чтобы я паниковала раньше времени?
— Я пойду разбужу братьев, а то они проспят все на свете. И ты тоже поднимайся! — Адриана подскочила с кровати и выпорхнула за дверь.
Даже она в доме моего отца чувствовала себя намного комфортней и свободней в действиях. Пока у нас присутствовали гости, ему приходилось сдерживаться и притворяться самым приятным человеком на свете. Но, кажется, все видели его истинную натуру насквозь.
Из под шелковистого одеяла мои ступни опустились на теплый деревянный пол. Я на ватных ногах приблизилась к подаркам, изо всех сил пытаясь вспомнить, когда в последний раз мне дарили столько всего. Если вообще дарили.
До рокового диагноза мамы — апатическая ступорозная шизофрения, она старалась озарить каждый мой день рождения радостью, несмотря на холодность отца. Но в какой-то момент Велия замерла во времени, став еще более безразличной, чем он.