Я уединилась в ванной комнате, чтобы сменить нижнее белье. Для свадьбы мне предстояло облачиться в полупрозрачное кружево, усыпанное множеством тонких завязок и интригующих подвязок. Изящно переплетаясь, они создавали замысловатый лабиринт, который поставил меня в тупик. С сгорающими от смущения щеками, наконец, разобравшись в «конструкции» белья, я вернулась к Елене и Адриане, чтобы они помогли надеть платье.
— Мне стоит поговорить с тобой о первой брачной ночи? — Елена произнесла эти слова очень вкрадчиво.
В неожиданно наступившей тишине раздался мягкий смешок ее племянницы. Поймав предостерегающий взгляд тети, Адриана изобразила кашель, пытаясь скрыть свое веселье.
— Витторио тоже поговорит с Раньеро об этом? — еле сдерживая улыбку, произнесла девушка.
— Надо будет — поговорит.
— Ага, он же великий девственник. Не знает, что и куда надо засунуть, — пробурчала Адриана, не в силах сдержать свои проказливые мысли. От собственных слов она согнулась пополам от смеха.
Елена отпустила ей легкий подзатыльник и обратилась ко мне:
— Просто... м-м... доверься ему. Расслабься и получай удовольствие. Он сам сделает все как надо.
Адриана захохотала с новой силой, так, что ее тело сотрясалось, а на глазах выступили слезы. Казалось, она вот-вот потеряет сознание от переизбытка эмоций. Очередная губительная шутка вырвалась из ее уст:
— А если Витто дал Раньеро такой же совет? Они что, будут лежать, как два бревна?
Я буду счастлива, если мы будем лежать, как два бревна.
— Я тебя выгоню сейчас отсюда, юная леди, — сурово заявила женщина, акцентируя внимание на последнем слове. В ее глазах при этом сверкали игривые искорки.
Когда Адриана успокоилась, мы совместными усилиями облачили меня в свадебное платье и туфли. Платье отличалось от наряда для помолвки своей сдержанностью, что придавало больше уверенности и спокойствия.
Верх состоял из туго затянутого корсета. Отделанный кружевом, он обнимал талию, создавая иллюзию идеальных пропорций. Приглушенное сияние жемчужных бусин, украшавших лиф, добавляло наряду изысканности. Длинный гладкий подол скользил по полу, полностью скрывая туфли.
Завершающим штрихом стала невероятной длины фата, которую закрепила на гребне Адриана. Я не представляла, как передвигаться во всем этом и не зацепиться за что-нибудь.
Вскоре Елена и Адриана оставили меня, чтобы подправить детали своих образов и проверить Лео и Рио, которые, по их мнению, имели реальный шанс умереть удушившись собственными галстуками. За мной же должен был зайти отец и, как подобает, сопроводить из своего дома. Впредь, переступая порог этого места, я буду делать это рука об руку с супругом, становясь здесь лишь гостьей. Как будто раньше я была кем-то другим?..
Через несколько минут, наполняя комнату тяжестью, появился Якопо. Свет, льющийся из окна, обрисовывал его грузный силуэт облаченный в коричневый пиджак, бежевые брюки и белую рубашку, несколько верхних пуговиц которой были расстегнуты, обнажая толстую золотую цепь и поросшую густыми черными волосами, влажную от пота грудь. Во мне поднялось чувство отвращения, смешанное с раздражением.
Находила ли мама хоть когда-нибудь его привлекательным?
Окинув комнату таким взглядом, словно все вокруг было мусором, от которого ему самому придется избавиться, он неторопливо начал:
— Поздравляю, — я заранее знала, что это будет не поздравление с двадцатилетием. — Первый год твоей жизни, когда от тебя появится польза. Я говорю это не в обиду тебе, дочь. Ты сама должна понимать, что ни на что большее, кроме замужества, женщины не годятся. Поэтому даже не думай что-то предпринять или испортить. И не смей вновь показывать себя такой, какой ты была на помолвке. Никто не любит невзрачных девушек.
— Как скажешь, — ответила единственными подходящими словами.
— Лучше поскорее научись удовлетворять своего мужа так, как ему понравится. Никогда не перечь ему в его желаниях. Тебе следует забеременеть как можно скорее, прежде чем он поймет, что в тебе нет ничего, что могло бы его заинтересовать, — слова звучали унизительно и оскорбительно.
Чувства отчаяния и безысходности накрыли меня, угрожая задушить. Мне хотелось верить, что он не прав.