И все же я не отвела взгляда в сторону, как бы сильно мне этого не хотелось. Я старалась показать ему, что его слова для меня ничто, что они не могут причинить боль и не заставят меня себя принижать. Он сломал маму, но ради нее я не могла позволить ему сломать и меня.
Я хотела чтобы он увидел в моих глазах ту пустоту и равнодушие, которые сам культивировал во мне долгие двадцать лет.
Больше нет смысла бояться его, потому что сегодня он потеряет всякий контроль надо мной.
— Только благодаря мне ты можешь смотреть на окружающих именно так. Я научил тебя скрывать реальность от чужих глаз, — он коснулся пальцами моего подбородка, приподнимая его, — и это все, что у тебя есть.
В сопровождении масштабного кортежа мы направились в Собор. Всю дорогу Якопо со своими людьми шутил о том, что церемонию венчания проведет самый говорливый священник Палермо — отец Ванцетти, тот, кого я видела каждое воскресенье, и тот, кто сохранял в себе надежду. Они намеренно выбрали Собор, где он служил.
Дорога пролетела незаметно.
Уже вскоре мы прошли в помещение, отделенное от того, где должна была проходить процессия. Нам были слышны голоса, доносящиеся оттуда, смешивающиеся в жужжащий шум.
Когда хор затянул свою партию, отец подвел нас к входу, открывая взору бесчисленное количество людей, которые ждали начала. Мне пришлось вложить свою руку под его локоть, натянуть искусственную маску спокойствия и аккуратную улыбку.
— Помни все, о чем я тебе говорил, — прошептал Якопо и повел нас по длинному красному ковровому полотну, ведущему к арке, где меня ждал жених.
Мой взгляд метался от одного гостя к другому, смотря с благодарностью за присутствие и избегая наткнуться им на алтарь. Высокое звучание голосов задевало что-то в глубине души, заставляя глаза жечь от собравшихся слез, которые размывали лица и силуэты передо мной. Наполненные доброжелательностью, а у кого сочувствием, взгляды гостей впивались в кожу.
По мере приближения к алтарю навстречу ступил Раньеро. Мой взгляд уперся в его черные кожаные дерби.
— Моя плоть пусть сгорит, если дочь моя предаст тебя, — тихо, так, чтобы это было слышно только нам троим, шепнул мой отец, вкладывая мою ладонь в руку Раньеро.
— Моя плоть пусть сгорит, если я предам твою дочь, — с еще большей суровостью, чем Якопо, промолвил жених.
Отец отделился от нас, а Раньеро помог подняться по ступенькам к алтарю. Длинная фата и объемный подол платья сковывали мои движения, будто пытаясь удержать меня от последнего шага. Но я, собравшись с силами, поднялась, стараясь ступать как можно грациознее. Когда мы остановились перед священником, позволила себе поправить фату и подол платья, чтобы они лежали безупречно. Секунды отвлечения дали возможность обрести немного успокоения и уверенности.
Стоило закончить и обе мои ладони оказались в руках жениха, мне пришлось поднять на него взгляд. От неожиданности увиденного дыхание перехватило и я едва сдержала порыв выдернуть свои руки из его. Правая скула Раньеро была изуродована темно-алой раной, вокруг которой разрастался фиолетовый синяк. Лопнувшие сосуды в одном глазу наполнили белок кровью, делая его взгляд жутким.
Я быстро заморгала, надеясь, что мне это только показалось. Ничего не прошло...
— Говорили, до свадьбы заживет, — усмехаясь, прошептал Раньеро. — Обманули, представляешь?
Он покидал наш дом без единой царапины, а вернулся таким. Даже если бы он получил эти травмы раньше, чем неделю назад, они не успели бы зажить... Его лицо не выглядело воспаленным или опухшим, значит столкновение с «недоброжелателями» произошло раньше, чем пару дней назад.
Вопросы вихрем кружились в моей голове, но я не могла произнести ни слова. Лишь смотрела на Раньеро, пытаясь скрыть свое смятение и страх. А он улыбался, забавляясь моей реакцией. Но я чувствовала, как за этой улыбкой скрывается что-то плохое.
Как часто мне придется видеть его таким?
— Так плохо выглядит? Ты будто сбежишь сейчас, — с издевкой добавил он.
— Ужасно, — опуская взгляд, не солгала я.
— До первой годовщины точно заживет.
Отец Ванцетти тихонько откашлялся, и его голос разнесся эхом под сводами Собора:
— Возлюбленные братья и сестры, мы собрались здесь сегодня перед Богом нашим, чтобы засвидетельствовать священные узы брака между Раньеро Костанцо и Джиной Ринальди.
Мое сердце заколотилось, я глубоко и быстро задышала, когда он произнес наши имена, подтверждая реальность, в которой я оказалась.
— Вы пришли сюда сегодня, чтобы свободно и без принуждения вступить в священный союз брака. Если есть причина, по которой вы не можете этого сделать, скажите сейчас или навсегда храните молчание, — провозгласил священник и я почувствовала на себе его взгляд, поднимая на него испуганные глаза.