Он казался строгим, но в то же время я видела в нем сострадание. Он понимал мое замешательство, тревогу, страхи. Я оглянулась на Раньеро, выражение лица которого стало подозрительным. Конечно, от него не укрылось особое внимание отца Ванцетти ко мне.
Навсегда храните молчание...
Священник ждал, не переходил к следующей части, веря в мой протест. Однако у меня не было слов и смелости. Так и не услышав ничего от меня, он уставился в книгу, продолжая:
— Согласен ли ты, Раньеро, взять Джину в законные жены, чтобы любить, чтить и защищать ее во все дни своей жизни?
— Да, согласен, — ответ четкий, уверенный, без промедлений.
— Согласна ли ты, Джина, взять Раньеро в законные мужья, чтобы любить, чтить и повиноваться ему во все дни своей жизни?
— Согласна, — звучало так, словно скорее пыталась отделаться от происходящего. Ответ повис в воздухе будто камень на моей груди.
— Обменяйтесь клятвами, дети.
— Я, Раньеро, беру тебя, Джина, в законные жены. Обещаю быть верным тебе в счастье и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас, — его слова звучали как приговор, но в то же время убедительно и странным образом успокаивающе. Возможно, потому что он говорил неторопливо и будто полностью осознавая всю значимость произнесенного.
— Я, Джина, беру тебя, Раньеро, в законные... — я запнулась, — мужья. Обещаю быть верной тебе в счастье и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас.
— Позвольте друг другу надеть кольца в знак вашей любви и преданности.
Холодное золотое кольцо, символ вечности и неразрывных уз, оказалось на моем безымянном пальце там же, где уже сияло помолвочное. Затем, словно механически, я проделала то же самое с кольцом для Раньеро.
— Бог наш, по своей благодати и могуществу да соединит вас в мире и согласии, и дарует вам всю радость и любовь, которые Он приготовил для тех, кто вступает в этот священный союз. Что Бог соединил, да не разлучает человек!
С этими словами священник поднял руки на уровне наших голов, не касаясь их, но тем самым благословляя нас.
— Жених может поцеловать невесту.
В миг, когда наши глаза встретились, я обнаружила во взгляде Раньеро нечто иное, помимо холодного подчинения условностям и приказам Дела. Взгляд, полный неумолимого желания, как и в день помолвки, заставил дрожь пробежать по моему телу, вновь активизируя мой страх.
Он приблизился, склоняясь надо мной. Его присутствие окутало, как теплая и опьяняющая волна. Его ладонь, устроившаяся на моей талии, казалась тяжестью, отдающейся незнакомой пульсацией в каждой клеточке тела. Пальцы другой его руки нежно очертили контуры моего лица, касаясь кожи так легко, словно его прикосновение — морской бриз.
Зажмурившись, я затаила дыхание, готовясь к вынужденному и неприятному поцелую. Но меня окунуло в нечто совершенно иное — его губы, теплые и влажные, коснулись моих. Ошеломленная, я ощутила всплеск пугающего жара, зараждающпегося где-то внутри.
Он настойчиво скользнул языком по моим губам, исследуя каждый дюйм моего рта, требуя отклика. Его желание, отголоском зазвучало в моем теле, заставляя меня ответить. Я даже не думала, что это возможно... Поцелуй разгорался, становясь все более страстным, но при этом сохраняя удивительную мягкость.
Моя рука инстинктивно поднялась к его груди, сжимая воротник черного смокинга. В тот момент я забыла абсолютно обо всем, даже о том, что стала женой незнакомца. Этот поцелуй ощущался как обещание — обещание быть единственным мужчиной, который когда-либо коснется меня. Пусть, возможно, это было первое и последнее такое прикосновение.
Раньеро резко отстранился, и вместе с этим я потеряла тепло, которое было для меня давно забытым. Но он напомнил, какого это...
Все, что происходило после церемонии венчания, пролетало мимо меня, как и пейзажи за окном, когда мы выдвинулись к ресторану с большим банкетным залом при пятизвездочном отеле, где торжество должно было продолжиться. Там же расселили всех гостей, прибывших из других городов и стран, и там же нам подготовили номер для новобрачных.
Мы с мужем ехали в одном автомобиле, и за исключением нас тут находился только водитель, в роли которого выступал Ромео. Я отчаянно избегала смотреть на Раньеро и надеялась, что он решит, что это из-за его раненного лица. Мои щеки горели огнем, когда я вспоминала, насколько нецеломудренным выглядел поцелуй в стенах Собора.
Все время, пока мы ехали, я ощущала его взгляд, направленный на меня подобно разряду электричества, что заставляло мурашки плясать по коже.