Когда мы прибыли на место, он галантно открыл дверь автомобиля, помог мне выйти и аккуратно расправил подолы моего наряда. Хотя кто-то из женщин уже спешил к нам, чтобы это сделать.
Роскошный зал, наполненный накрытыми белоснежными скатертями столами и сверкающим золотом столовых приборов, был заполнен гостями. Каждый жаждал подойти к нам, поздравить и преподнести подарки, не спеша занимать свои места. Этот поток внимания казался бесконечным.
— Не переживай, дорогуша. Тебе очень повезло. Он джентльмен абсолютно во всем. Если ты понимаешь, о чем я, — прошептала на ухо совершенно незнакомая американка, когда обняла меня.
Ее слова несли в себе нежелательную для меня информацию. Тошнота подступила к груди, в то время как улыбка гостьи сияла так ярко, словно она сама мечтала оказаться на моем месте.
Внимание девушки переключилось на моего мужа. Раньеро знал ее, что на самом деле неудивительно, ведь откуда тогда ей располагать подробностями о его... «постельной» жизни. Они обменялись любезности.
Хорошо, что на мой счет ей нечего было сказать.
— Ты дал моему воображению в Соборе те картины, которые я совсем не хотел видеть! — качая головой, сказал Саверио, когда вся семья Раньеро, включая Ромео, подошла к нам.
Леон, как обычно, держался чуть позади от остальных.
Елена стукнула свободной рукой племянника по плечу, заставляя его зашипеть, а другой держа Витторио за руку. Глава семейства был чуть ниже Раньеро, с такими же волосами, немного светлее из-за редкой седины, и глазами. Его кожа после проведенной тут недели покрылась легким загаром.
— Это было не время и не место, чтобы проверять, как глубоко в ее горло может залезть твой язык! — уже более тише добавил Рио, когда одновременно обнял меня и Раньеро. — Прости, если смутил тебя, цветочек, — обратился он ко мне со странным прозвищем, — никто не виноват, что мой брат такой несдержанный.
Смешно.
За все те разы, когда мне приходилось иметь дело с Саверио, я поняла, что именно он являлся самым несдержанным среди них.
Вскоре нам удалось занять место за столом, и, к моему счастью, недалеко от нас посадили Адриану и Ромео. Я заметила, что вся семья Костанцо была рассажена в разных частях зала. Мне не сразу удалось понять, что это было сделано из соображений безопасности.
Витторио и Леон расположились по обе стороны от Елены. Мои глаза начали искать Саверио, и вскоре я заметила его сидящим по правую руку от Паолины. Она не выглядела довольной. Ее отец сидел с левой стороны от дочери, но ближе к своей супруге Табите.
Наконец мое внимание достигло Раньеро, который находился прямо рядом со мной.
Теперь я тоже часть этой семьи...
— После застолья будь готов снять со своей женушки подвязку и бросить неженатым мужчинам, — мимоходом объявила женщина, участвующая в организации торжества.
Ее слова заставили меня оторваться от наблюдения.
— Вы до сих пор следуете этому? — обратился ко мне Раньеро.
— Я бы не хотела, но они ждут... — я неопределенно кивнула в сторону присутствующих.
— Значит, мы не будем этого делать.
Вот так просто?
— Все подумают, что мы проявляем неуважение.
— Теперь это последнее, что тебя должно волновать, — беспрекословно указал он, но, смягчившись, все-таки добавил, — я просто сниму ее с тебя рукой, хорошо? Этого должно быть достаточно. Я не собираюсь лезть при сотне пьяных мужчин с головой к тебе под юбку, чтобы они прямо тут расчехлились. Обойдутся без шоу.
— Спасибо, — такой расклад меня почти устраивал, он не вызовет протестов и казался вполне терпимым для меня.
Уже позже, когда все выпили и успели потанцевать, в центр банкетного зала вынесли высокий барный стул, на который я вынуждена была сесть. Сверкающие люстры бросали яркий свет на мое лицо, а гости пристально наблюдали за мной. Чувство неловкости охватило меня, стесняя движения и заставляя нервно ерзать на месте.
— Расслабься, — прошептал Раньеро, опускаясь передо мной на одно колено.
«И получай удовольствие», — закончил в моей голове голос Елены.
Его пронизывающие темные глаза, по-страшному налитые кровью, требовательно впились в мои, захватывая все внимание.
В унисон с развратными возгласами окружающих горячие пальцы скользнули под мое платье, почти не задирая его и вызывая тем самым по залу разочарованные вздохи.
Жгучее прикосновение поднялось по внутренней стороне ноги, заставляя ее непроизвольно подрагивать. Пальцы медленно и неумолимо продвигались вверх, изучая каждый сантиметр гладкой кожи. Когда они достигли нежного и чувствительного бедра, что-то побудило меня сжать ноги и остановить его.