С холодным расчетом я прикрепил металлические клеммы, соединенные с проводами черного блока, к выступающим из его истерзанного тела железным прутьям. Мочки его ушей и изодранные пальцы рук также безжалостно оказались зажаты в стальном хвате.
Напряжение в его глазах превратилось в ужас, когда он боролся всеми силами. Сопротивление оказалось тщетным.
Едва я пошевелил ползунок блока, как в воздухе разнесся смертельный треск.
Забавно.
Пока моя будущая жена познавала таинства Литургии, прокладывая себе дорогу в рай, я все шире открывал для себя врата ада.
Вторая глава. Джина
Палермо,
Город на Сицилии., Италия
— Покаяние позволит войти в новую жизнь и впустить мир в свои сердца, — взгляд священника задержался на мне, долгий и внимательный.
Он словно каждый раз надеялся зацепить меня этим. Ждал, что я притащу исповедаться своего отца и всю их шайку? При всем желании это даже представить тяжело.
Я согласно кивнула, но с меньшим воодушевлением в отличие от остальных прихожан. Меня хватало только на это и на крупные подаяния, которые просил регулярно вносить отец.
Это делалось не ради помощи и не в целях искупления.
Даже пожертвуй он все деньги мира, никогда бы не смог обрубить вереницу грехов, тянущихся за ним.
Как минимум, он должен залезть на верхушку «фонтана стыда» Пьяцца Претории и на глазах у всех облить себя кислотой. Но это будет малостью, которая не успокоит души людей, погибших от рук Общества чести и сердца их родственников, которые, уверена, до сих пор тосковали.
Моего отца считали одним из многочисленных подозреваемых в том, что он является Человеком чести, творящим ужасы на улицах Сицилии.
Слово «честь» вовсе не стоило упоминать в одном контексте с ним, но именно так и называли себя уже не одно десятилетие сицилийские мафиози. Прямых доказательств против отца ни у кого не было, поскольку Общество проникло настолько глубоко во все государственные структуры, что даже появись они, их уничтожение заняло бы долю секунды.
Итальянское правительство только создавало видимость того, что их волнует проблема деятельности преступных организаций. Будь это иначе, за множество десятилетий и представляющихся возможностей они бы разгромили синдикат еще в тот момент, когда он не являлся чем-то настолько могущественным и отравляющим.
Для многих Людей чести настоящее значение слова «семья» терялось. Они называли Семьей свои кланы, куда принимали лишь тех, кого считали достойными. Объединения кланов именовали Косками, символизируя тем самым тесную связь между ними.
Кровь, связывающая людей на уровне ДНК, превращалась в воду, но кровь скрепляющая клятвы, являлась гарантом преданности, означала молчание, полное единение, общее дело и преданность ему, за нарушение которой они самолично обещали, что их плоть сгорит в огне.
Гореть в огне отец обещал и мне.
Будто моя кожа итак не горела каждый раз, когда его тяжелая ладонь с размаху опускалась на мою щеку, или когда его руки сжимали мое горло с такой силой, что потом долгое время мне с трудом удавалось разговаривать.
Мое наказание за любую, даже малейшую оплошность всегда слишком высокое. Мне казалось, что в какой-нибудь момент я не выдержу. И не выдержу не в том смысле, что начну давать ему отпор, а в том, что перестану пытаться даже скрываться. Буду подставлять себя под его удары, надеясь, что ему когда-нибудь надоест.
Девушки, рожденные в Семьях Общества, представляли собой всего лишь разменную монету. Способ обеспечить короткий мир, укрепить связь между кланами, продолжить род и удовлетворить эгоистичные мужские потребности. Мы не приносили клятвы, но, родившись в Обществе, уже не могли существовать за его пределами, принадлежа ему до самой смерти.
Я завидовала тем, кто не подозревал о причастности своих родственников к преступности.
Многие девушки так и жили.
Их передавали из рук родной фамилии в руки другой заключая брак, в то время как они даже не предполагали, что могут являться частью сделки.
Для меня мой отец избрал другой путь.
Я была одной из немногих, кто знал все.
И единственное, чем действительно могла себе помочь — быть незаметной для него. А если он все-таки просил о чем-то, то беспрекословно исполнять, даже не задумываясь о том, чтобы возразить.
Его внимание никогда не означало ничего хорошего, как и внимание любого другого Человека чести, практически все они были такими — жестокие, властные, унижающие. Играли с жизнями, отнимали, дарили, губили.
Стоило ли им это чего-нибудь?