— Ваше величество, — один из лакеев отодвинул стул во главе стола, но император покачал головой:
— Джаспер, думаю никто из нас не будет возражать, если мы уступим пальму первенства даме? — поинтересовался от у зятя и не дожидаясь ответа, присел на ближайший стул. Джаспер выждал, пока его жена, недовольно поджимая губы, займет место во главе стола, и сам сел так, чтобы оказаться напротив шурина.
— Надеюсь, фазан или что у вас там сегодня не скроет нас друг от друга? — пошутил он, разглаживая льняную салфетку и кладя ее на колени.
— Мне сказали, что будут перепелки, — невозмутимо отозвалась Фелиция. — Но если ты настаиваешь, могу отправить кого-нибудь в ресторан за фазаном.
— И заставить Эдварда ждать? Фазан не стоит гнева императора.
— Как пожелаешь.
Эдварду вдруг подумалось, что сестра была бы гораздо лучшей главой страны, чем он сам. Во всяком случае, ей нравилось быть в центре внимания и отдавать приказы.
— Как прошло открытие выставки? — вежливо поинтересовалась Фелиция, пока слуги подавали еду.
Её невинный вопрос вызвал в памяти Эдварда торт, который он, к счастью, так и не попробовал.
— Феерически, — император отложил приборы и слегка откинулся на спинку стула и внимательно посмотрел на сестру. — Ты в курсе, о чем она?
— Ну… Сэр Тоби говорил, что это — современное искусство, а ты же знаешь, что я в нем не сильна, — в свое время Фелиция получила степень по биологии, но после свадьбы, оставила работу, посвятив себя мужу.
Детей у них с Джапером не было. Это был еще один камень преткновения в отношениях сестры и брата: Фелиция не хотела рожать ребенка, пока у Эдварда не появится наследник.
— Тогда ты еще не в курсе, что это — ужасно! — усмехнулся император и вкратце пересказал увиденное, опустив подробности про торт в виде половины человеческого тела, чтобы не портить аппетит никому из присутствующих. Ответом ему было потрясенное молчание. Фелиция судорожно сжимала в руке столовый нож, словно желала кому-нибудь перерезать горло, Джаспер старательно промокал губы салфеткой. Его плечи подрагивали от тщательно сдерживаемого смеха.
— Бедный Нед, — наконец сказал он, перейдя на неофициальное общение. — Надеюсь, ты не начал ругаться прямо в музее?
— Думаю, тогда я точно попал в концепцию выставки, — усмехнулся император.
— Это… это возмутительно! Тем более в музее! — поджала губы Фелиция. — Эдвард, ты просто обязан высказать свое неудовольствие министру культуры и искусства.
— И ему тоже?
— А кому еще? — поинтересовался Джаспер, игнорируя взгляд жены.
— Даже не знаю, с кого начать: министр юстиции, премьер-министр… ах, да, еще же верный Тоби!
— Тогда уж проще разогнать все правительство, — фыркнул Джаспер.
— Ты зришь в корень, — император улыбнулся возмущенной сестре. — А ты, что думаешь, дорогая, не разогнать ли мне весь этот кабинет к черту?
— Не сквернословь! — Фелиция вздернула голову и тут же широко распахнула глаза, осмысливая услышанное: — Ты хочешь выразить недоверие правительству?
Император чуть повернул голову и выразительно посмотрел на слуг, делавших вид, что собирают посуду со стола, а на самом деле прислушивающихся к каждому слову монарха.
— Мы не можем обсудить это чуть позже? — иронично спросил он. — Иначе, боюсь, наш верный Тоби узнает все отнюдь не от тебя!
Фелиция сверкнула глазами, но тут же взяла себя в руки.
— Оставьте нас, — холодно распорядилась она.
Джаспер бросил вопросительный взгляд на шурина, но тот едва заметно качнул головой, давая понять, что не желает оставаться с Фелицией наедине.
— Значит, ты хочешь расформировать кабинет министров? — воскликнула принцесса, когда дверь за слугами закрылась.
— Ага. Разогнать эту кучку напыщенных снобов! — кивнул Эдвард, криво усмехаясь.
— Но это… Нед, это — безумие!
— И почему же?
— Эти люди служила нашему отцу!
— Лучше бы они служили империи.
— В стране вот-вот наступит кризис!
— Он и так наступил. Просто ты, сидя в этом особняке, его не заметила.
Фелиция вскочила:
— Ты упрекаешь меня в легкомыслии?
— Скорее в медлительности.
Мужчины тоже встали. Несколько секунд брат с сестрой стояли и смотрели друг на друга. Фелиция отвела глаза первой.
— Хорошо, — выдохнула она, вновь садясь за стол, голос дрожал. — Ты можешь оскорблять меня в моем собственном доме на глазах у моего мужа, но Эдвард, подумай о стране!