И все же глупо отрицать, что я все еще люблю его. Ненавижу и жгуче люблю. И от этого только больнее.
Прислушиваюсь к своему телу — оно расслаблено, приятные отголоски нашего взрывного секса все еще отзываются эйфорией в подрагивающих конечностях.
Как ни странно, физически я себя чувствую хорошо, и даже мое сердце бьется ровно. А вот на душе — полный раздрай.
Но… Я как будто немного ожила. Это секс творит чудеса?
На секунду представляю, что могла бы оказаться в постели с Матвеем. Волна отвращения поднимается в душе. А если бы не появился Свят, если бы я была пьяна? Могло бы случиться так, что я перешагнула черту?
Хорошо, что этого не случилось.
Машина тормозит у нашего дома. Свят открывает мою дверь, мы замираем глаза в глаза, а у меня внутри снова война. Я хочу его оттолкнуть и прижаться, ударить и поцеловать.
Судорожно вздыхаю, плотнее кутаясь в шубу.
— Вставай, Ириска, — вздыхает Свят. — Я все вижу и все понимаю. Но нам придется это пережить.
Берет меня под локоть, но я не позволяю. Сама выбираюсь из машины и иду к подъезду. В лифте поднимаемся тоже молча. Свят сверлит меня взглядом, а я упрямо смотрю в пол. Но вибрирую как натянутая струна.
В квартиру вхожу, как в чужой дом. Потому что я сама себя чувствую чужой и инородной.
Откуда-то подкатывают злые слезы. Размазываю их по лицу. Иду по комнатам непослушными ногами, сбрасываю одежду прямо на пол. Чувствую, Свят тенью идет следом. От этого приятно и больно одновременно.
И опять это чувство, разрывающее изнутри. Убить его, но не отпускать! Оттолкнуть, но держать рядом!
Останавливаюсь в ванной у раковины. Смотрю на свое лицо в зеркале. Ужас. Косметика поплыла, но глаза горят, как у ведьмы.
Ненавижу себя и его!
Начинаю отчаянно умываться. Накатывает только сильнее. Слезы душат. Руки дрожат. Брызги летят в стороны.
Чувствую, как за спиной останавливается Свят.
— Уходи! — хриплю в мокрые ладони.
— Нет! — твердо отвечает он.
Разворачивает меня, подает полотенце. Прижимает к себе насильно. Меня колотит, но я сдаюсь. Потому что в этом бушующем океане эмоций, как ни странно, опору чувствую только в нем.
— Маша, — шепчет сорвано мне в волосы, — я понимаю, что с тобой происходит. Я это все пережил. Злость и обида, что все решили за тебя, не спросили, но теперь изменить ты ничего не можешь. Ненависть и любовь. Все смешалось, да, малышка? Я ведь то же самое чувствовал, когда узнал о твоей беременности. Меня взрывало от эмоций, и я не знал куда их выпустить. Разница только знаешь в чем?
Молчу, и он продолжает.
— В том, что ты можешь выпустить свой гнев на меня. Я выдержу и не дам тебе упасть. Переступить черту, навредить себе. А у меня такого преимущества не было. Я наоборот, старался тебя защитить, а вот сам тонул. До дрожи боялся, что твое сердце не выдержит, что ты уйдешь от меня, что между нами все рухнет, и этот страх толкал меня все дальше в пропасть.
— В итоге мы в нее все равно упали.
— Да. Осуществился мой самый главный страх. Но мы еще можем все исправить, малышка.
— Едва ли, — всхлипываю.
— Мы можем, Маш. Хотя бы ради Богдана. Подумай об этом. Подумай о том, что все мы неидеальны. В каждом из нас живут разные сущности. Когда все спокойно, они спят, а вот под действием стресса и эмоций, из тебя вылезает то, что ты не можешь контролировать. Так ведь?
Понимаю, что он прав.
— Ты же не думала, что способна на то, что делала сегодня? Ты ведь всегда была хорошей девочкой, примерной женой и матерью. А если сегодня на тебя посмотреть на тебя со стороны, м? Ты себе сама такой нравишься?
— Нет, — начинаю всхлипывать чаще.
— И мне ты такая не нравишься, но я тебя все равно люблю. И знаю, что на самом деле ты другая. Что как только ты примиришь внутри себя этих жрущих эмоции сущностей, ты снова станешь хорошей женой и матерью.
— Мне кажется, уже не стану, — начинаю позорно рыдать.
Свят успокаивает, гладит меня по голове, как нашкодившего ребенка.
— Станешь, — отвечает убежденно. — Обязательно станешь. И все будет хорошо. И с Богданчиком ты справишься, как только успокоишься.
— Я плохая мать.
— Да-да, — кивает он. — И я тебе объясняю, почему. Дети, они очень тонко чувствуют эмоции. И пока тебя штормит, сын тоже не будет рядом с тобой спокойным.
— Ты так говоришь, как будто уже все решил. И уверен, что я тебя прощу!
— Нет, Маш, — вздыхает. — Я ни в чем не уверен. Но я знаю точно, что сделаю все, чтобы ты меня простила.
Молчим, Свят ждет, когда я успокоюсь. Потом идет на кухню, наливает чай.