Замечаю какое-то странное окошечко и там…
— Две полоски? — брови мои взлетают вверх. — Маш… это то, о чём я думаю? — сердце радостно замирает.
— Да, я надеюсь, — тоже расплывается в улыбке. — Ты рад? — спрашивает настороженно.
— Ещё не понял, — отвечаю честно.
— Я не специально в этот раз. Просто… что-то напутала с таблетками.
— Нет, это не ты напутала, — обнимаю её. — Это Бог нам послание сделал. А значит, всё будет хорошо…
Эпилог
Два года и сколько-то месяцев спустя…
— Девочки, а вы точно хорошо подумали? — делает щенячьи глаза Гордей.
— Да! — рявкает на него Аня. — Вы обещали нам отдых?
— Ну… Да, — но умоляющий взгляд с нас не сводит.
— Не надо на меня так смотреть! — чеканит Аня. — Ты же человек слова, Дымов, или как? — прищуривается на мужа гневно.
— Я не совсем ТАКОЙ отдых имел в виду, Малышечка.
— Я мы с Машей — именно такой. Да, Маш? — ищет мой взгляд.
— Да. Я тоже хочу немного развеяться, — поддерживаю подругу, хоть и на самом деле не слишком хочу уезжать. Мне и дома хорошо.
— Гордей, да пусть идут. Малых сейчас всех уложим и будем футбол смотреть, — падает расслабленно на кресло Свят.
Гордей с опаской поглядывает на карапузов, которые расползлись по комнате.
Их четверо. Двое наших, и двое их. Богдаша увлечённо собирает конструктор на ковре, а Лёвка — наш младший сынок, и Егорка — старший Гордея и Ани, наперегонки гоняют по длинному коридору на машинках. Семимесячная Мила — младшенькая дочка друзей, пытается догнать старших сорванцов в ходунках.
— А если у нас случится Армагеддон? — хмурится Гордей.
— То вы справитесь, — хлопает его по плечу Аня.
— Так нечестно, Малышечка. Только у тебя есть самое мощное оружие. И ты его уносишь с собой, — жадно заглядывает в её декольте.
— Прости, дорогой, твои любимые троечки, которые стали пятёрочками, я отстегнуть не могу, — поправляет свою пышную грудь Аня. — Воспользуйся своей.
— Боюсь, дочь не оценит.
— Главное, чтобы я оценила. Потому что у меня уже дёргается глаз от этих бесконечных пелёнок, разбросанных игрушек и соплей. Если я не выпущу пар…, — зло прищуривается.
— Всё-всё, я понял. Идите, — поднимает примирительно руки Гордей.
Мы со Святом переглядываемся, смеёмся.
Да, друзья у нас шумные, но я всё равно их очень люблю. Ну и раз уж выпал шанс прогуляться и немного развеяться, нельзя его упускать.
И в отличие от Ани, я ухожу со спокойной душой. Знаю наверняка, что Свят справится. Если у друзей дети “мамсики”, то наши стопроцентно “папсики”. Тут уж ничего не попишешь.
Нет, с Лёвкой мне справляться было намного проще. Да он и спокойнее был, чем Богдаша. Но папу они всё равно любят больше. Но я не ревную. Главное, что папа бесконечно любит меня.
Вспоминаю свою вторую беременность.
Она разительно отличалась от первой. Чувствовала я себя намного лучше и в физическом, и в эмоциональном плане, а главное, нагло купалась в любви и заботе мужа.
Да, знаю, он пытался наверстать всё упущенное с Богдашей, ну а я активно “позволяла” ему это.
Правда, паранойя нашего папочки всё же вылезла опять на поздних сроках беременности. Но тут и врачи не давали расслабляться, постоянно пугали нас какими-то осложнениями. Но мы справились, вместе пройдя этот нелёгкий путь. И теперь у нас двое самых замечательных сорванцов. Богдаше скоро три, а Лёвке недавно исполнилось полтора.
— Всё, Маша, пойдём, пока малые заигрались. Иначе сейчас ещё что-то случится.
— Стоп! — командует Гордей.
— Ну что ещё? — оборачивается Аня.
— А поцеловать любимого мужа?
— Я злая, могу укусить только.
— А я всё же не удержусь, — иду к креслу, опускаюсь на колени к Святу.
Сладко целую его в губы.
— Я тебя тоже люблю, — шепчет муж одними губами.
Гордей же сидит с видом самого несчастного человека на планете.
— Ладно! — вздыхает Аня.
Делает к нему шаг, но Гордей тут же срывается с места, сносит её, утаскивает в соседнюю комнату, и под Анины визги захлопывает дверь.
— Чёрт! Кажется, мы сегодня так никуда и не уйдём, — смеюсь я.
— Мы можем тоже уединиться, — шепчет на ухо муж. — Малые всё при деле, комнат у нас хватает.
— Уединимся, когда вернусь. Я хочу тебя в полное пользование, — провожу ноготком по его грудным мышцам, виднеющимся из ворота расстёгнутой рубашки.
— Тогда срочно остановись. Иначе…, — сжимает мои ягодицы, одна рука ныряет под юбку.
— Нет! — резко свожу ноги. — Вечером!